WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

«S el ec ta XIII SELECTA. Программа серии гуманитарных исследований, 2003–2012 1.  О. Р. Айрапетов. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907–1917. М., 2003. 2.  В.  А.  Козлов. Где ...»

-- [ Страница 1 ] --

S el ec ta

XIII

SELECTA. Программа серии гуманитарных исследований, 2003–2012

1.  О. Р. Айрапетов. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907–1917. М., 2003.

2.  В.  А.  Козлов. «Где Гитлер?» Повторное расследование НКВД–МВД СССР обстоятельств

исчезновения Адольфа Гитлера. 1945–1949. М., 2003.

3.  В. И. Молчанов. Различение и опыт: феноменология неагрессивного сознания. М., 2004.

4.  Кирилл Шевченко. Лужицкий вопрос и Чехословакия: 1945–1948. М., 2004.

5.  Кирилл Шевченко. Русины и Чехословакия: 1919–1939. К истории этнической инженерии. М., 2006.

6.  Ирина  Глинка. Дальше — молчание… : Автобиографическая проза о жизни долгой и счастливой. 1933–2003. М., 2006.

7.  И. В. Дубровский. Институт и высказывание в конце Римской империи. М., 2009.

8.  Вугар Н. Сеидов. Архивы Бакинских нефтяных фирм (XIX–начало XX вв.). М., 2009.

9.  Ю. А. Наумова. Ранение, болезнь и смерть: русская медицинская служба в Крымскую войну 1853–1856 гг. М., 2010.

10.  Ольга Эдельман. Следствие по делу декабристов. М., 2010.

11.  Горан Милорадович. Карантин идей: лагеря для изоляции «подозрительных лиц» в Королевстве сербов, хорватов и словенцев в 1919–1922 гг. М., 2010.

12.  И. В. Дубровский. Очерки социальной истории средних веков. М., 2010.

13.  Л.  Ф.  Кацис,  М.  П.  Одесский. «Славянская взаимность»: Модель и топика. Очерки.

М., 2010.

14.  В. Б. Каширин. Взятие горы Маковка: неизвестная победа русских войск весной 1915 года.

М., 2010.

15.  Анна Резниченко. О смыслах имен: от философии языка — к языку философии. Русский контекст. М., 2011.

16.  М. А. Колеров. Труд и война: военнопленные в экономике СССР (1944–1949). М., 2011.

17. Украина в 1918 году: сборник воспоминаний. М., 2011.

18. Сборники «Малая Русь» (1918): репринт и исследование. М., 2011.

19.  Алексей Тимофеев. Партизаны, четники, комиты: Один век повстанческих традиций Западных Балкан. М., 2012.

20.  Кирилл Шевченко. Славянская Атлантида: Карпатская Русь и русины (XIX–1 пол. XX вв.).

М., 2012.

21.  Брюс Меннинг. «Пуля — дура, штык — молодец»: Русская императорская армия, 1861– 1914. М., 2012.

22.  М. А. Колеров. Измена: «Вехи» и коммунизм: очерки по истории русской мысли (1918– 1923). М., 2012.

23.  М. Йованович. Над обломками Академии: Русский научный институт в Белграде (1928– 1941). М., 2012.

24.  М. М. Шевченко. Крымская (Восточная) война 1853–1856 гг. как проблема внутренней политики и стратегии России. М., 2012.

В 2012 году издание серии прекращается Л. Ф. Кацис М. П. Одесский «СлавянСкая взаимноСть»

Очерки модель и топика Москва

REGNUM

УДК 82: ББК 83.3(0-021) К Серия SELECTA под редакцией М. А. Колерова Л. Ф. Кацис, М. П. Одесский.

К 30 «Славянская взаимность»: Модель и топика. Очерки.

М.: Издательский дом «Регнум», 2011. 314 C. (SELECTA XIII) ISBN 987-5-91887-009- УДК 82: ББК 83.3(0-021) ISBN 987-5-91887-009-9 © Л. Ф. Кацис, М. П. Одесский. Текст © М. А. Колеров. Составление серии © А. А. Яковлев. Оформление

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие 

Глава I.

Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич.   Польское восстание 1830–1831 

Глава II.

Тютчев и «славянская взаимность».   От Польского восстания до Крымской войны 

Глава III.

Роман Тургенева «Накануне» и «славянская взаимность».   «Болгарский» след Крымской войны 

Глава IV.

Тютчев и «славянская взаимность» (1860–1870-е) 

Глава V.

Русская философия и топика «славянской взаимности».   Николай Данилевский, Константин Леонтьев,   Владимир Соловьев (1860–1890-е) 

Глава VI.

Коллар – Хлебников – Блок – Маяковский.   От боснийского кризиса до Первой мировой войны 

Глава VII.

Авангард в контексте балканского и карпатского вопросов.   Пьеса «Янко крУль албАнскай» (1916 – 1918)   и роман «Философия» И. М. Зданевича (1930) 

Глава VIII.

Маяковский и Якобсон в Праге (1927) 

Глава IX.

Бальмонт и Эренбург   между Прагой и Варшавой (1926 – 1928) 

Глава X.

«Новое славянское движение».   От «дела славистов» к Всеславянскому комитету   (1930 – 1940-е) 

Глава XI.

А. А. Ахматова и «славянская взаимность».   «Реквием. 1935 – 1940» 

Вместо заключения 

Предисловие Идея «славянского единства» уходит корнями в древнюю историю.

Согласно современным научным представлениям, «славяне как самостоятельный этнос сформировались в середине I тыс. до н. э. в условиях внутрирегионального взаимодействия древнеевропейского населения…» 1.

Этот вывод основан на отождествлении археологической культуры «подклошевых погребений» (Восточная Европа) с праславянами. В VI в. славяне — после многовековых разнонаправленных миграций — выступают участниками решающих политических событий на Западе, и отражением новой ситуации становится фиксация в сочинении историка готов Иордана этнонима «склавене»: «Установлено, что -к- в написании этого этнонима вставное и, таким образом, это первое упоминание славян в письменных источниках под своим именем. (…) Относительно происхождения этого этнонима в науке высказано несколько гипотез. Наиболее убедительной представляется концепция о происхождении самоназвания “словене” (так этноним передается в ранних славянских источниках) от понятия “слово” и означает ‘ясно говорящие’ или ‘люди, владеющие словом’, в отличие, например, от “немцев”, т. е. “немых”» 2.

Имя «словене» могло подразумевать «единство людей, говорящих на общем, понятном для всех членов этноса языке», и общих «культовых центров» 3. Дело в том, что в середине I тыс. славяне уже не представляли собой единой народности, и этноним, который стал обозначать широкую этническую общность, по-видимому, соответствовал не «всему славянскому миру раннего Средневековья, а лишь его крупной племенной группировке» 4. Что подразумевает существование других славянских группировок (племен, союзов) и других «частных» этнонимов-«самоназваний».

К началу II тыс. — с возникновением славянских государств — разделение этнической общности на отдельные народности (с особыми Седов В. В. Происхождение славян и местонахождение их прародины. Расселение славян в V – VII вв. // Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 28.

Флоря Б. Н. Формирование славянских народностей. Их этническое самосознание в эпоху раннего средневековья и перспективы его дальнейшего развития // Очерки истории культуры славян. С. 388.

Седов В. В. Указ. соч. С. 65.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский самоназваниями) окончательно состоялось. Вместе с тем сохранялось и «сознание принадлежности к славянской общности», которое «связывалось с какими-то для нас, к сожалению, не очень ясными представлениями о историческом прошлом славянского мира» 5 и которое нашло отражение в письменности разных славянских народностей — древнерусской «Повести временных лет», польской хронике Галла Анонима (оба текста датируются началом XII в.) и т. д.

В XVIII – XIX вв. — в эпоху национальных движений — начинается так называемое Славянское возрождение: идея «славянского единства»

трансформировалось в идеологию. К этому времени историческая судьба славянских народов сложилась совершенно по-разному: русские и поляки создали собственную государственность, но большинство славян находилось в составе чужеродных образований — Турецкой империи (балканские славяне), империи Габсбургов (чехи, словаки, частично балканские народы) или под властью других славян (противостояние украинцев полякам и русским). Впрочем, не утрачены были и воспоминания о едином славянском мире, охарактеризованные великим славистом Л. Нидерле как «славянофильское и братское учение, провозглашавшее справедливость и любовь ко всем и равенство всех» 6.

По словам признанного эксперта А. Н. Пыпина, «славянское возрождение есть один из сильных фактов общеевропейского прогресса; это — естественное и глубокое применение европейской идеи, которое таким образом может свидетельствовать, что славянство — не какая-нибудь новая орда, грозящая потопить европейскую цивилизацию, а такое же европейское племя, возбужденное духом времени и стремящееся войти в круг этой цивилизации с тем сознанием человеческого достоинства, какое прививается европейской образованностью» 7. Рассматривая Славянское возрождение в сравнении с аналогичными движениями других народов Европы, А. Н. Пыпин указал его специфику: «…славянское движение, очевидно, непохоже на национальное движение немецкое или итальянское;

это есть стремление объединить не народ, а целое племя — в таком роде, как если бы, например, явилось стремление объединить латинское племя (была и действительно речь о “панлатинизме”) или если бы германство возымело намерение слить с собою Голландию, Данию и Скандинавию» 8.

Такого рода сложная культурно- и этно-политическая картина концептуализировалась — и славянами, и теоретиками, представляющими другие национальные традиции, — посредством идеологических моделей предсказуемо широкого спектра. В качестве противоположностей выступали общая модель «славянского единства» — и особые национальные идеи Флоря Б. Н. Указ. соч. С. 393 – 394.

Нидерле Л. Славянские древности. М., 2000. С. 461.

Пыпин А. Н. Панславизм в прошлом и настоящем (1878). СПб., 1913. С. 165.

каждого народа. В качестве промежуточных — модели, санкционирующие близость избранных славянских народов, которые могли оправдывать даже борьбу с другими славянами (дискуссии о белорусах и украинцах в отношениях России с Польшей, о македонцах в отношениях Сербии с Болгарией или о русинах в отношениях чехов со словаками) и, напротив, включение в этническую общность народов, которые «академически» славянами не считаются (греки и румыны в балканской ситуации или литовцы в русско-польской).

Если к тому же учесть конкретные исторические обстоятельства, в которых манифестировались различные модели «славянской идеи», то «славянскую идею» правомерно рассматривать и в качестве некоей идеологии, и одновременно в качестве родового понятия. С этой точки зрения, общая модель «славянского единства» реализуется в таких исторических разновидностях, как, например (не претендуя на полноту), панславизм в версии М. П. Погодина, славянофильство, «славянская федерация» М. А. Бакунина, Н. И. Костомарова, польский мессианизм А. Мицкевича, австрославизм, идея единого славянского языка Й. Юнгмана, М. Маяра, «славянская взаимность» Я. Коллара и др.

Диалектика общего и особенного здесь выражается в том, что каждая модель может замещать общее — «славянскую идею» — и свободно монтироваться с другими ее разновидностями, и в то же время каждая модель — в качестве особенной — может оказаться с ними во враждебном отношении (оппозиция «славянская федерация» vs. имперский панславизм).

Иную перспективу открывает рассмотрение моделей «славянского единства» в аспекте их функционирования в разных национальных славянских традициях. Так, в России панславизм и славянофильство смыкаются (не совпадая) с имперски-государственной или евразийской идеями, а «славянская федерация» — с радикальным социализмом.

Следует принять во внимание и то очевидное соображение, что «славянское единство» — не просто идеология. Дело в том, что во второй трети XIX в. «славянская идея» приняла академическую форму, преобразившись в философское основание научной дисциплины славистики. Вместе с тем она регулярно мобилизовывалась в жестких политических (в том числе военных) столкновениях, и ее практическое использование закономерно приводило к смешенной актуализации разных моделей, которые представали (и предстают) своего рода инструментарием, пригодным для пропагандистского решения актуальных задач.

Равно апеллируя к «славянскому единству», участники конкретных событий (иногда сознательно «играя», иногда добросовестно заблуждаясь) могли иметь в виду разные ее модели. Так, в правление Николая I европейские публицисты подозревали действие панславизма как в активной внешней политике России, так и в национальном движении славянских народов. А во время революции 1848 г. основатели марксизма, напуганные тем же фантомом, считали ипостасями панславизма русского императоСлавЯНСКаЯ вЗаИМНОСТЬ»: МОДЕлЬ И ТОПИКа л. Ф. Кацис, М. П. Одесский ра, австрийских славян, боровшихся против революционной Венгрии, и Бакунина с его утопией «славянской федерации»: «На сентиментальные фразы о братстве, обращаемые к нам от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: ненависть к русским была и продолжает еще быть у немцев их первой революционной страстью; со времени революции к этому прибавилась ненависть к чехам и хорватам, и только при помощи самого решительного терроризма против этих славянских народов можем мы совместно с поляками и мадьярами оградить революцию от опасности. Мы знаем теперь, где сконцентрированы враги революции:

в России и в славянских областях Австрии; и никакие фразы и указания на неопределенное демократическое будущее этих стран не помешают нам относиться к нашим врагам, как к врагам» 9.

Напротив, цитировавшийся труд А. Н. Пыпина был направлен на дифференциацию панславизма (в терминологии либерального академика это — синоним общей идеи «славянского единства») и доказательство нетождественности российской империи и программы М. П. Погодина с национальным движением славянских народов. Пыпин также предупреждал:

«Угнетенные турками, мадьярами или немцами, славянские национальности в большей или меньшей степени были бы расположены воспользоваться политическим могуществом России для своего освобождения — вот все, что до сих пор имеется в виду. Но затем самое стремление к совместному с Россией политическому существованию остается еще вопросом» 10.

Суммируя сказанное, можно утверждать, что плодотворное и посильное изучение «славянской идеи» должно быть необходимо ограничено одной из ее моделей (естественно, с привлечением по мере надобности и других моделей). В настоящей работе — это модель «славянской взаимности», которая была сформулирована «будителями» (чешскими и словацкими интеллектуалами эпохи национального Возрождения) и затем получила впечатляющее развитие в России.

В конце XVIII – первой половине XIX вв. будители под воздействием просветительских реформ императора Иосифа II начали борьбу против германизации и за восстановление народного самосознания славян.

Благодаря усилиям Й. Добровского, Й. Юнгмана, Ф. Л. Челаковского, П. Й. Шафарика, Ф. Палацкого и др., «чешский язык, на протяжении почти двух столетий после битвы под Белой Горой (1620) вытесняемый немецким Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2 изд. Т. 6. С. 305 – 306.

Пыпин А. Н. Указ. соч. С. 55.

и практически полностью утративший свой социальный статус, снова стал языком литературы и науки» 11.

Деятельность будителей, по определению авторитетного богемиста, характеризовалась «чертами синтеза, сплава форм культурного творчества»: «В той же мере, в какой научное мышление вторгалось в художественное видение мира, искусство накладывало заметный отпечаток на характер, проблематику и даже изобразительные средства науки. В этом смысле, например, Гавличек и Сабина как писатели, (…) Антонин Манес или Навратил как художники становились историками эпохи так же, как историк Палацкий, писавший стихи и создавший труды по эстетике, мог быть причислен к деятелям искусства. А такие будители, как, скажем, филолог Юнгман или историк Шафарик, писавшие стихи, занимавшиеся литературными переводами и журналистикой, с полным основанием относились и к тем и к другим» 12.

Эта особенность стиля их мышления может оцениваться и негативно.

Иштван Бибо — венгерский мыслитель, т. е. представитель культурной традиции, обыкновенно оппонирующей будителям, — при осмыслении итогов Второй мировой войны отнес обе традиции («свою», венгерскую и чешскословацкую) к одному культурному типу и дал ему отрицательную оценку:

«Особое значение в восточноевропейских странах приобрела деятельность представителей различных гуманитарных профессий — писателей, лингвистов, историков, священников, учителей, этнографов, занимающихся изучением, культивированием всех тех своеобразных, характерных моментов, которые отличали национальную общность. Поэтому здесь культура приобрела чрезвычайно большую роль, однако это означало не столько расцвет культуры, сколько ее политизацию. Поскольку эти государства не обладали исторической преемственностью в ее западноевропейском понимании, то на национальную интеллигенцию легла задача выявления и сохранения свойственного этим новым или возрождающимся нациям языкового, этнического своеобразия, а также доказательства того, что эти новые этникумы, несмотря на неполноценность их национальной жизни, обладают — что было на самом деле — более глубокими корнями Баран  Х. К проблеме идеологии Хлебникова: Мифотворчество и мистификация // Россия / Russia. Вып. 3 (11): Культурные практики в идеологической перспективе: Россия, XVIII – начало XX вв. М.; Венеция, 1999. С. 267. Научная литература, посвященная эпохе чешского национального Возрождения, необозрима. См., напр.: Удальцов  И. И. Историография чешского национального Возрождения: Новейшие чехословацкие и советские исследования (1950 – 1980 гг.). М., 1984. Особого внимания заслуживает монография:

Macura V. Znameni zrodu: Ceske obrozeni jako kulturni tip. Praha, 1983.

Мыльников А. С. Культура чешского Возрождения. Л., 1982. С. 133; ср. также: Hroch M. Social Preconditions of National Revival in Europe: A Comparative Analysis of the Social Composition of Patriotic Groups among the Smaller European Nations. Cambridge, 1985.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский и являются более жизнеспособными, чем существующие династические государства» 13.

Ян Коллар (1793–1852) — яркий представитель будителей: словак по рождению, подданный Австрийской империи, большую часть жизни служивший пастором евангелической общины в Пеште, автор популярных произведений, написанных на чешском языке 14. Будучи типичным деятелем эпохи «синтеза» и «политизации», Коллар — в качестве поэта, публициста ученого — отстаивал (с опорой на идеи Гердера 15) права и достоинство славян, испытывавших в государстве Габсбургов национальный гнет. Согласно Коллару, славяне — единый народ, и, следовательно, чехи и словаки не какие-то бессильные «малые народы», но часть великого и неодолимого народа. Пастор из Пешта отвергал путь насилия, был лоялен, однако как апологет славянства ориентировался на державу, где славяне образовали могущественное государство, — на Россию.

Не удивительно, что у современников Коллар заслужил репутацию «провозвестника славянской взаимности» (в версии единомышленников) и / или инициатора панславизма (в версии оппонентов) 16. Кстати, в рамках того же государства Габсбургов оформился пангерманизм, стоящий на страже ущемляемого императорским правительством немецкого народа и ориентированный на иностранную державу — монолитно-немецкую Пруссию 17.

«Славянская идея» пропагандируется в причудливой поэме Коллара «Дочь Славы» (первое издание — 1824), которая представляет собой внушительное собрание сонетов. Подражая Ф. Петрарке с его Лаурой, чешско-словацкий поэт посвятил сонеты возлюбленной — лужичанке Вильгельмине (Мине) Шмидт, но любовная лирика мотивировала у него широкую панораму славянской жизни, а лужицкая девушка предстала олицетворением славянства — Дочерью Славы (Славии).

Образ богини Славии встречается не только в поэме «Дочь Славы»:

еще в пасторали «Вила Словинка» (1614) хорватский писатель Ю. Баракович описывает «свое путешествие по окрестностям Шибеника и встречу с прекрасной фантастической девой (вилой) — Словинкой, рассказавшей Бибо И. О бедствиях и убожестве малых восточноевропейских государств // Венгры и Европа: Сб. эссе / Сост. В. Середа, Й. Горетич. М., 2002. С. 253 – 254.

Никольский С. В. Ян Коллар — поэт и культурный деятель // Ян Коллар — поэт, патриот, гуманист: К 200-летию со дня рождения. М., 1993.

См. современное состояние вопроса: Гланц Т. Изобретение Славии: О роли путешествия для формирования «славянской идеи» // Inventing Slavia: Cб. материалов заседания, организованного Славянской библиотекой (Прага, 12 ноября 2004). Prague, 2005. С. 12 – 15.

Исламов Т. М. Коллар, славянская идея, Венгрия // Ян Коллар — поэт, патриот, гуманист:

К 200-летию со дня рождения. М., 1993; Попова И. В. Ян Коллар и «Пешти хирлап» // Ян Коллар — поэт, патриот, гуманист.

См., напр.: Kohn H. Pan-Slavism: its History and Ideology. University of Notre Dame Press, 1953.

о происхождении славян и их языке» 18. Баракович «воспел Задар, столицу мифического князя Словена, праотца всех славян. Славянские географические названия ему известны, включая пределы Московии. (…) примечательны выпады против «латынян» и защита славянского языка. Славянская муза просит поэта напомнить народу, что она существует» 19. Тем не менее именно Ян Коллар придал образу Славии характер идеологемы.

В парижских лекциях о славянских литературах Адам Мицкевич говорил: «Коллар влюблен в национальную идею славянства, вот его возлюбленная, вот Лаура, которую он повсюду изыскивает, оплакивает… Иностранцу трудно понять, как это можно воспевать народ в образе человека; тем не менее эта форма распространена и у поляков и чехов» 20.

Поэма «Дочь Славы» состоит из программного вступления, написанного без соблюдения сонетной формы 21, и пяти песен, которые объединяют 645 сонетов (в наиболее полном издании 1852). Каждая песнь названа «речным» именем: первая — «Сала», вторая — «Лаба, Рейн, Влтава», третья — «Дунай», четвертая — «Лета», пятая — «Ахерон». Поэма декларировала, что славяне — единый народ, у которого существуют четыре «ветви»

(чешская, русская, польская, иллирийская, т. е. южная), и на протяжении XIX столетия функционировала как авторитетнейшая «энциклопедия»

идей «славянского единства».

Поэма получила европейскую известность, вызвала полемику, и Коллар, «в ответ на рецензии (…), а также исходя из внутренней по требности объяснить собственное видение единства славян и целей этого единства» 22, опубликовал специальный трактат — «О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими» (чешский вариант — 1836 г., расширенный немецкий вариант — 1837) 23.

Коллар плодотворно работал до самой кончины: он — автор стихотворений, статей, пространных сочинений «Путешествие в Верхнюю Италию»

и «Боги Ретры». Однако два его произведения — поэма «Дочь Славы» и трактат о «славянской взаимности» — имеют особое значение, поскольку послужили образцом и источником специфической идеологии.

См.: Акимова  О. А.,  Мельников  Г. П. Идея славянской общности в представлениях чехов и хорватов эпохи Средневековья // Славянский вопрос: Вехи истории. М., 1997. С. 16.

Голенищев-Кутузов И. Н. Итальянское Возрождение и славянские литературы XV – XVI веков. М., 1963. С. 80.

Мицкевич А. Собр. соч.: В 5 т. М., 1948 – 1954. Т. 4. С. 394 – 395.

Об идеологической нагрузке стихотворной формы вступления в поэму см.:

Cooper D. L. Competing Languages of Czech Nation-Building: Jan Kollar and the Melodiousness of Czech // Slavic Review. 2008. № 67 (2).

Рокина Г. В. Ян Коллар и Россия: история идеи славянской взаимности в российском обществе первой половины XIX в. Йошкар-Ола, 1998. С. 62.

См. современный русский перевод фрагментов трактата в кн.: Антология чешской и словацкой философии. М., 1988.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский Это определяет место Коллара в истории чешской (шире — славянской) культуры: он не только писатель, но автор текстов, которые символизировали идеологическую модель «славянской взаимности», отличную как от универсального западничества, так и от других моделей «славянского единства».

В независимой Чехословакии Коллар и другие «будители» отнюдь не получили статус «отцов-основателей»: первый президент Т. Г. Масарик полагал, что он с соратниками «завершили столетние усилия таких деятелей, как Добровский, Коллар, Палацкий, Гавличек» 24, и в то же время несколько дистанцировался от их консервативной программы. В современной Чехии Коллар рассматривается как конструктор некоей (не очень актуальной) идеологии и становится объектом процедур «деконструкции» 25.

В СССР к Коллару относились с настороженностью (понятной у марксистов), характеризуя его в духе ленинских пассажей о Толстом. К примеру, «учение Яна Коллара о литературной взаимности славян было глубоко противоречивым; будучи программой культурного подъема и взаимообогащения славян, оно в то же время, ориентируясь преимущественно на их образованные, т. е. имущие слои, не было демократичным. Призывы Коллара к славянам соблюдать верность своим монархам и правительствам, пропаганда принципа незыблемости существующих политических порядков, осуждение революционных действий, «верноподданничество»

придавали всей системе взглядов Яна Коллара на судьбы славян консервативно-охранительные черты» 26.

В посткоммунистической России обязательность критического отношения к писателю отменена, но по-прежнему Коллар = «славянская взаимность». Показательно, что монография о «Яне Колларе и России», фиксирующая новый этап изучения писателя, снабжена подзаголовком — «история идеи славянской взаимности в российском обществе первой половины XIX в.». Другими словами, интерес к «Дочери Славы» и трактату «О литературной взаимности» диктовался не столько их литературными или публицистическими достоинствами, сколько «модельностью», т. е. возможностью продуцировать идеологию «славянской взаимности».

Чапек К. Беседы с Т. Г. Масариком. М., 2000. С. 109.

См., напр.: Inventing Slavia: Cб. материалов заседания, организованного Славянской библиотекой (Прага, 12 ноября 2004). Prague, 2005. В то же время технологии «деконструкции»

используются для изучения места идей «будителей» в истории осмысления комплексного феномена «Центральной Европы» (Uffelmann  D. Palackys «Dekonstruktion» Mitteleuropas // Die Slaven und Europa / Trierer Abhandlungen zur Slavistik. Bd. 8. 2008).

Удальцов И. И. Указ. соч. С. 192.

Авторы настоящих очерков, стремясь избегнуть смешения идеологии «славянской взаимности» с другими моделями «славянского единства», при анализе ее русской рецепции приняли в качестве точки отсчета рубеж 1820 – 1830-х.

По выражению слависта А. С. Будиловича, «от Нестора до Коллара и Хомякова можно назвать целый ряд лиц, то ясно сознававших, то хоть смутно чуявших мировое значение этой идеи» 27. Однако если начало общей «славянской» идеологии в русской истории можно видеть в рассуждениях составителя «Повести временных лет» об общем происхождении славянских народов, то модель «славянской взаимности» оказалась впервые востребована лишь во времена Польского восстания 1830 – 1831 гг.

Расположение предлагаемых очерков подчинено хронологическому порядку: не претендуя на энциклопедический охват, авторы стремились изучать идеологию «славянской взаимности» на фоне определяющих исторических событий XIX – XX вв. — от Европы после Наполеоновских войн до Европы после Второй мировой войны.

«Славянский вопрос» всегда имел крайне политизированный характер, и на протяжении десятилетий его открытое обсуждение (не только в СССР) было практически невозможно. Некоторые авторы «славянских» текстов служили профессиональными дипломатами (Ф. И. Тютчев, К. Н. Леонтьев), некоторые — агентами влияния (В. В. Маяковский, И. Г. Эренбург) или «разведчиками и дипломатами поневоле» (Р. О. Якобсон). Политико-прагматическая установка придавала их поэтическим и философским текстам многофункциональный характер.

Отсюда — использование символических комплексов «славянской взаимности» (идеологем) как в откровенном, так и в «вырожденном» вариантах, когда бывало достаточно «активировать» (на первый взгляд, нейтрально) отдельные элементы (вроде «речной» топики), чтобы читатель опознал идейную направленность соответствующего текста.

Подобная ситуация актуализирует специальную проблему диагностики идеологем «славянской взаимности» в художественных и философских текстах. В качестве источников преимущественно использованы произведения русских писателей, принадлежащих к разным эстетическим направлениям — вплоть до авангарда. С одной стороны, это позволяет выявить место и роль традиции «славянской взаимности» в истории отечественной мысли и продемонстрировать последовательность и преемственность ее развития. С другой стороны, открывается уникальная возможность интерпретации самих этих произведений.

Для толкования текстов такого рода принципиально не применимы ни чисто политологический, ни чисто исторический, ни чисто филологиБудилович А. С. Мечта ли панславизм? // Беседа. 1872. № 1 / 2. С. 214.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский ческий подход. Что и обуславливает выбор комплексной методологии настоящих очерков: модель «славянской взаимности» анализируется и как (1) историческая идеология, и как (2) регулярно воспроизводимая (в частности, в русской культуре) топика — система аргументов, исторических сюжетов, устойчивых метафор и символов, которые могли существовать и вместе, и порознь 28.

Материал представленной работы прошел апробацию в статьях, опубликованных в авторитетных научных изданиях (Известия РАН «Серия литературы и языка», «Славянский альманах», «Зборник Матице Српске за славистику» и др.). См.: Кацис Л. Ф., Одесский М. П.

«И если когда-нибудь в этой стране…»: О некоторых славянских параллелях к «Реквиему»

А. Ахматовой // Очерки довоенной литературы / Литературное обозрение. 1996. № 5 / 6; Кацис Л. Ф., Одесский М. П. Пушкин – Коллар – Мицкевич // Известия АН. Серия литературы и языка, 1999. Т. 58. № 3; Кацис Л. Ф., Одесский М. П. А. С. Пушкин и Я. Коллар: Из комментария к стихотворению «Клеветникам России» // А. С. Пушкин и мир славянской культуры:

(К 200-летию со дня рождения поэта). М., 2000; Кацис Л. Ф., Одесский М. П. Идеи «славянской взаимности» в творчестве В. В. Хлебникова и литераторов его круга // Известия АН. Серия литературы и языка, 2001. Т. 60. № 1; Одесский М. П. «Славянский» контекст стихотворений Блока: «На поле Куликовом» // Блоковский сборник. Тарту, 2003. Вып. 16: Александр Блок и русская литература первой половины XX века; Кацис Л. Ф., Одесский М. П. Тютчев и славянский вопрос // Известия АН. Серия литературы и языка, 2003. Т. 62. № 6. С. 11 – 24; Одесский М. П. От «Как дочь родную на закланье» к «Над русской Вильной стародавной»: Литва в историософии Тютчева // Балтийские перекрестки: этнос, конфессия, миф, текст. СПб.:

Наука, 2005; Кацис Л. Ф., Одесский М. П. Поэтика «славянской взаимности» и ее отражение в творчестве Н. Я. Данилевского, К. Н. Леонтьева, В. С. Соловьева // Славянский альманах 2005. М., 2006 (также — «Зборник Матице Српске за славистику». Нови Сад, 2006. Кн. 70);

Кацис Л. Ф., Одесский М. П. Константин Бальмонт, Владимир Маяковский и Илья Эренбург в 1926 – 1928 гг.: К поэтике и идеологии «славянского единства» и «славянской политики» // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания XX века: Межвузовский сб. научных трудов. Иваново, 2006. Вып. 7; Кацис  Л. Ф. К. Бальмонт и И. Эренбург в контексте идеологии «славянского единства» // Russian Studies. Seoul. 2006. Vol. 16. № 2;

Одесский М. П. Роман Тургенева «Накануне» и идеология «славянской взаимности» // Известия РАН. Серия литературы и языка, 2007. Т. 66. № 5; Одесский М. П. Идеология «славянской взаимности» и Россия: Тургенев – Григорьев – Добролюбов // Русская почта: Журнал о русской литературе и культуре. Белград (Сербия). 2008. № 1; Кацис Л. «Янко крУль алАбанскай» Ильи Зданевича в славянском контексте // Славянские чтения. Даугавпилс (Латвия). 2008. Вып. VI; Одесский М. П. Пьеса Ильи Зданевича «Янко крУль албАнский» и балканский вопрос // Авангард и идеология: Русские примеры. Белград, 2009.

Коллар–Пушкин– Одоевский–Мицкевич.

Польскоевосстание1830– По словам исследователя, сведения о Яне Колларе «начинают проникать в Россию с начала 1820-х годов, т. е. буквально с первых публикаций Коллара в Пеште и Праге»29. Специалисты полагают, что первое упоминание (в обзорной статье, по-видимому переводной) появилось в 1822 г. в журнале Н. И. Греча «Сын Отечества»30: «…г. Коллар написал около 100 сонетов и издал их вместе со своими Элегиями и Эпиграммами. Во многих из его сонетов виден истинный дух Петрарки; Элегии и Эпиграммы его, по размеру их, почитаются также в числе лучших. Сей поэт, равно как и Сафарик (П. Й. Шафарик — Л. К., М. О.), принадлежат к славянам венгерским, из коих протестанты берут верх над католиками в познании богемского языка, употребляемого ими для письма, и стараются тем возвысить своих соотчичей» 31. Большое внимание чешско-словацкому поэту уделял П. И. Кеппен, который — начиная с первого номера (1825) — пропагандировал поэзию Коллара в своем журнале «Библиографические листы»

(1825)32. И т. д. Однако интерес к Коллару оставался в рамках интереса к новому литературному явлению, кроме того, возвышающему братский славянский народ. Ситуация принципиально изменилась, когда России пришлось иметь дело с польским восстанием 1830 – 1831 гг.

Стихотворение А. С. Пушкина «Клеветникам России» создавалось как произведение прямо публицистическое, непосредственный отклик на близившееся завершение девятимесячной борьбы с повстанцами.

В июле 1831 г. русская армия фельдмаршала И. Ф. Паскевича, переправившись через Вислу, двинулась к мятежной Варшаве. А уже 25 и 26 августа — в годовщину Бородинского сражения — произошел решительный штурм, что послужило поводом для создания нового стихотворения «польского»

цикла — «Бородинская годовщина». «Завершенное 16 августа 1831 г. стихотвоРокина Г. В. Ян Коллар и Россия: история идеи славянской взаимности в российском обществе первой половины XIX в. Йошкар-Ола, 1998. С. 159.

Кишкин Л. С. Словацко-русские литературные контакты в XIX в. М., 1990. С. 49.

Цит. по: Рокина Г. В. Указ. соч. С. 159 – 160.

Там же. С. 104 – 109, 160 – 165.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский рение было вскоре же (вместе с «Бородинской годовщиной» и «Старой песней на новый лад» В. А. Жуковского) опубликовано в пропагандистской брошюре «На взятие Варшавы», стремительно отпечатанной (цензурное разрешение 7 сентября, билет на выпуск в свет — 10 сентября; объявление о продаже в книжной лавке А. Ф. Смирдина — 14 сентября) в военной типографии по личному распоряжению Николая I»33.

При подобной художественной установке закономерно, что многочисленные суждения и исследования не столько содержат информацию, сколько иллюстрируют историю полувековой идеологической борьбы, поводом которой служило стихотворение. В качестве примера можно назвать статью Л. Г. Фризмана «Пушкин и польское восстание 1830 – 1831 годов», написанную в начале 1960-х, но отлученную от печати по причинам идейной рискованности. «Рискованности», а не «сомнительности». Оперируя цитатами «образцовых»

радикалов типа А. И. Герцена или Н. А. Добролюбова, автор статьи вроде бы «лояльно» доказывал, что отношение к восстанию, сформулированное в «польских» текстах А. С. Пушкина, совершенно совпадает с официальным и в какой-то мере обслуживает правительственный заказ. Получалось, что по советским меркам, ориентированным на тех же Герцена и Добролюбова, Пушкин — страшно выговорить — «реакционер». Это обусловило недоверчивое отношение к статье Л. Г. Фризмана коллег вкупе с недопущением к публикации.

И надо сказать, оппоненты поняли Л. Г. Фризмана адекватно: по традиции, сложившейся вокруг «Клеветников», он высказался намеренно полемически и не без идеологического подтекста.

Аргументируя выдвинутый тезис, Л. Г. Фризман осуществил простейшую процедуру, о которой ранее в дискуссионном задоре, похоже, забывали:

сопоставил стихотворение «Клеветникам России» с тогдашней российской периодикой. Результат вышел предсказуемый, но эффектный: строки Пушкина разительно напоминают суждения «Северной пчелы» Ф. В. Булгарина за 1831 г.

(№№ 43, 92, 246, 249). Наиболее яркие и репрезентативные параллели приведем по работе Л. Г. Фризмана34.

«Северная пчела»: «Никогда Россия не была так сильна, как при Императоре Александре и в нынешнее время. Какое же употребление сделала Россия из своей силы? Освободила Европу от всемирного завоевателя, восстановила падшие народы и престолы и обеспечила всем права и мудрые законы…».

«Клеветникам России»35:

Стихотворения Александра Пушкина / Изд. подг. Л. С. Сидяков. СПб., 1997. Сер. «Литературные памятники». С. 592.

Фризман  Л. Г. Пушкин и польское восстание 1830 – 1831 годов // Вопросы литературы.

Стихотворения Александра Пушкина. С. 270.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – «Северная Пчела»: «…вся Россия из конца в конец ополчится по одному слову Государя. Пример 1812 года еще у всех перед глазами…». «Какая цель врагов наших? Возбудить противу России ненависть Европы? За что же эта ненависть? За то, что Россия могущественна, спокойна, доброжелательна ко всем народам, гостеприимна и торжествует над врагами, дерзающими вызывать ее на поле битв… По первому слову Царя Русского соберутся верные сыны России под знамена, развевавшиеся на берегах Ефрата и Сены, на вершинах Тавра, Балкана, Альпов, на укреплениях Варшавы».

«Клеветникам России»:

От финских хладных скал до пламенной Колхиды, Cтихотворение А. С. Пушкина перекликается и с интереснейшей статьей из авторитетного журнала Н. И. Надеждина «Телескоп», которая, на первый взгляд, не имеет отношения к политике. В № 11 за 1831 г. (цензурное разрешение от 11 июля) было помещено небольшое — но принципиальной важности — сообщение, озаглавленное «Национальное направление богемской словесности» и подписанное латинскими литерами «R. B.»:

«Богемцы суть чистая Славянская кровь; и их привязанность к своему происхождению простирается почти до суеверия. Вельможи состязаются в ней с простым народом с благородной ревностью. Многие из них выстроили на свой счет музеи и публичные библиотеки, в кои, не щадя никаких издержек, собирают отвсюду отечественные древности и памятники древней народной словесности. Один современный Богемский поэт, Коллар, издал недавно два тома стихотворений, дышащих пламенным патриотизмом. Под именем Славы (Slawa) он олицетворил в них свою отчизну или, лучше сказать, всю родную семью Славян, и изливается пред ней в пламенных выражениях неисповедимого одушевления, подобно как перед обожаемою любовницею, или как таинственная Госпожа Гюон пред несозданною красотою. В его стихотворениях есть нечто сходное с Мелодиями Томаса Мура, где родная Ирландия олицетворена под своим древним именем Эрина. Страсть, коей сгорает душа поэта, едва скрывается под его слишком прозрачными аллегориями. Иногда даже, увлекаясь исступлением чувства, он не может совладать с собой — и его Славянская душа вся обнажается. В своих патриотических восторгах он обращается преимущественно к России. “Исполинская дщерь Славян, могущественная л. Ф. Кацис, М. П. Одесский Россия, — восклицает он в одном из сих благородных порывов, — когда соединишь ты в одну рукоять эти разметанные ветви одного корня, когда сольешь  в один поток эти расплесканные волны одной крови?” (курсив наш. — Л. К.,  М. О.)»36 [3, С. 400 – 401].

Последние строки явно отозвались в «Клеветниках»:

Без учета «телескопского» контекста уподобление славянских народов ручьям, сходящимся в «Русском море», может показаться очевидным, почти банальным. Потому, вероятно, оно и оставалось никак не комментированным.

На самом деле, это — одна из важнейших идеологем, символизирующих единство славянства. Ее хрестоматийную формулу предложил Ян Коллар. В поэме «Дочь Славы» поэт воспевает реки, где обитали или обитают славяне: Салу (Зале), Лабу (Эльбу), Дунай (а также мифологические Ахерон и Лету, у которых помещены «святые» и «грешники», в их числе «святой»

Пушкин, «грешник» Дантес и т. п.), — и развивает обобщенный образ славянских народов-потоков, которым предстоит соединиться 37. Среди прочих эта принципиальная идеологема аранжируется в 48 сонете первой песни.

Приведем его прозаический перевод (подстрочник), составленный славистом А. А. Зайцевой (с незначительными коррективами) 38:

Русскую наделила властностью, а в чешскую девушку вдохнула Объединил Милек (в поэме — своего рода гид, «Вергилий» поэта. — Л. К., М. О.) ее любимиц Именно 48 сонет «Дочери Славы» цитируется в статье из «Телескопа».

Правда, при первом взгляде практически невозможно опознать в трех R. B. Национальное направление богемской словесности // Телескоп. 1831. № 11. С. 400 – 401.

О мифологии рек в европейской культуре Нового времени см.: Schama S. Landscape and Memory. N. Y., 1996. P. 245 – 382.

Зайцева А. А. Ян Коллар и русско-чешские литературные связи первой половины XIX в. // Литература славянских народов. М., 1963. С. 113.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – финальных строках Коллара источник цитаты, обыгранной Пушкиным:

«Исполинская дщерь Славян, могущественная Россия, когда соединишь ты в одну рукоять эти разметанные ветви одного корня, когда сольешь в один поток эти расплесканные волны одной крови». Этому виной — зигзаги переводческой истории «телескоповского» сообщения, тщательно прослеживаемые А. А. Зайцевой.

В 1828 – 1831 гг. солидный французский журнал «Revue Britannique»

дважды обратился к 48 сонету Коллара. В вольном прозаическом переводе этот сонет был полностью воспроизведен в анонимной статье «Литература и поэзия Богемии» (1828), которая, в свою очередь, представляла собой перевод сообщения английского знатока «экзотических» культур Джона Бауринга.

По наблюдениям А. А. Зайцевой, на стадии «Revue Britannique» «появляется комментарий к сонету 48, отсутствующий у Бауринга: “Политические намерения автора очень сильно проявляются в следующем сонете, где мечты о великой славянской конфедерации выражены со всей откровенностью и недвусмысленностью”. Прозаический перевод этого сонета, опубликованный к тому же под заглавием “Славяне”, уже существенно отличается не только от чешского оригинала, но и от перевода Бауринга» 39.

Бауринг, точно передав строки Коллара «Поэтому в ней, как в море реки, // Удивительно всех славянок // Сливаются добродетели, красота, обаяние», оставил «водную» стихию внутри финального развернутого сравнения:

Во французском прозаическом переводе «водные» строки автономизировались и стали, так сказать, смыслообразующими: «Si la Russie, cette gigantesque fille de la Slavonie, se melait a l’hymne commun! (…) Grand Dieu! Fais que tant de ruisseaux, sortis d’une meme source, confondent enfin lours ondes…»40 («Если бы Россия, эта исполинская дочь Славии, присоединилась бы к общему гимну (…) Великий Боже! Сотвори так, чтобы все ручьи, вытекающие из одного и того же источника, смешали наконец свои волны…»).

В 1831 г. французский журнал снова вспомнил о поэзии Коллара и о 48 сонете: в статье «Оценка политического и военного положения австрийской монархии» ее автор («S.»), характеризуя военно-политический потенциал Зайцева А. А. Ян Коллар и русско-чешские литературные связи первой половины XIX в. // Литература славянских народов. М., 1963. С. 114.

Litterature et poesie de la Boheme // Revue Britannique. 1828. V. 17. P. 250.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский Империи Габсбургов, мимоходом привлек внимание к сепаратистским и прорусским настроениям славян, нашедшим выражение в лирике Коллара41.

В условиях польского восстания статья «Revue Britannique» оказалась настолько своевременной для России, что эпизод с Колларом был вычленен и почти полностью приведен в «Телескопе» (латинские литеры «R. B.» значат журнал-источник «Revue Britannique»). Причем цитата из Коллара восходит к какому-то другому (отличному от версии 1828) французскому переводу финальных строк 48 сонета: «Fille gigantesque des Slaves, puissante Russie! s’ecria Kollar, quand voudras-tu reunir dans un meme faisceau tous ces rameaux de la meme souche, et confondre dans un seul cours ces flots epars de meme sang?».

Соответственно, стихотворение Коллара, его литературная репутация привлекли внимание русских литераторов. Даже декабристы штудировали «Revue Britannique» в Петровском заводе. По свидетельству Н. В. Басаргина, «мы выписывали также много иностранных и русских журналов, тоже через посредство и с помощью дам. Из французских: “Journal des Debats”, “Constitutionel”, “Journal de Francfort”, “Revue Encyclopedique”, “Revue Britanique”, “Revue des deux mondes”, “Revue de Paris”; немецкие: “Preussische Staatszeitung”, “Гамбургского корреспондента”, “Аугсбургскую газету”; русские почти все журналы и газеты. Вот это мы читали с жадностью, тем более, что тогдашние события в Европе и в самой России, когда сделалось Польское восстание, не могли не интересовать нас. При чтении журналов и газет введен был порядок, по которому каждый ими пользовался в свою очередь, и это наблюдалось с большой строгостью и правильностью. На прочтение газеты определялось два часа, а для журнала два и три дня. Сторожа наши беспрестанно разносили их из номера в номер с листом, где отмечалось каждым из нас время получения и отправки» 42.

Что привлекало в России рубежа 1820 – 1830-х, то естественно вызывало раздражение в Австрии, заставляя тревожиться Коллара и его близких.

П. Й. Шафарик — соавтор и единомышленник — не без упрека писал ему тогда, что славянское единение возможно «только в духе любви, а эти наполовину онемеченные и наполовину (что касается характера) отатаренные северяне плохо поняли идею единения, полагая, что заговором Екатерины и союзом с предателями и естественными, главными и кровожадными врагами славянского народа и затем расчленением благороднейшего и воистину рыцарского славянского племени может быть положено основание в будущем единению славян» 43.

S. Appreciation de l’etat politique et militaire de la Monarchie Autrichienne // Revue Britannique.

Басаргин  Н. В. Воспоминания. Рассказы. Статьи. Иркутск, 1988. Сер. «Полярная звезда».

Цит. по: Францев В. А. Очерки по истории чешского Возрождения: Русско-чешские ученые связи конца XVIII и первой половины XIX ст. Варшава, 1902. С. 165; ср. Лаптева Л. П. Творчество П. Й. Шафарика в освещении русского слависта В. А. Францева // Павел Йозеф Шафарик: к 200-летию со дня рождения. М., 1995. С. 105.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – Коллар, действительно, был русофилом и — при всем сочувствии полякам — не отказался от своей позиции в роковой момент восстания44, однако он не мог допустить подозрений в «русской» агитации. Это осознавали и чешские деятели его круга. В 1831 г. Ф. Л. Челаковский напечатал в чешском (т. е. в границах Автрийской империи) журнале рецензию на «Дочь Славы», где оспаривал «Бауринговский» контекст, утверждая, что никакие политические выводы здесь неуместны45. Челаковский переживал за своего единомышленника тем более, что сам консультировал Бауринга при выборе сонетов.

Еще в письме от 26 мая 1828 г. он пенял английскому литератору, выражая сожаление, что пассаж о «Дочери Славы» не был надлежащим образом смягчен и может показаться «опасным» (Челаковский даже вставляет в немецкое письмо английское слово «dangerous»), у Коллара же «выйдут неприятности»46.

Равным образом Й. Юнгман-младший озабоченно информировал Коллара:

«В каком-то парижском журнале был-де помещен перевод рецензии Бауринга на Вашу “Дочь Славы”, в котором Бауринг Мину выставляет как всеобщую славянскую родину и т. д. — по поводу этого-де венская пол и цензурщики страшно гневались и возмущались. Как Вы думаете, не следует ли им открыть глаза и объяснить, что это не связано ни с какой вообще Славией…»47. И в позднейшем сонете (485) Коллар — словно следуя рекомендации Юнгмана — свидетельствовал, что Бауринг его оклеветал, «nalhal»48.

Впрочем, как бы ни маневрировал Коллар, трактовка сведений «Revue Britannique» в прорусском духе выглядела вполне адекватной. Вот таков фон краткого сообщения из «Телескопа»49, которое подчеркивало и акцентировало симпатии Коллара к России. В этом же и причина интереса А. С. Пушкина к колларовской цитате в искаженном ее варианте.

Аккуратности ради здесь уместно упомянуть, что в российской периодике существовали более ранние отклики на «Дочь Славы» — прежде всего в известной Пушкину «Литературной газете», где статья «Некоторые мысли Гете о богемской словесности» называла Коллара (Колляра) среди «славного ряда новобогемских писателей, коими трудами усовершенствование отечественной словесности и языка доведено до того, что они могут надежно противостоять вполне времени»50. И тем не менее создается впечатление, что именно «Телескоп»

объясняет обращение А. С. Пушкина к значимому «водному» образу.

Ср., напр.: Рокина Г. В. Указ. соч. С. 111.

Korrespondence a zapisky F. L. Celakovskeho / Vydal F. Bily. Praha, 1911. Dil II. S. 604. За указание на важность переписки Ф. Л. Челаковского для уяснения истории рецензии Бауринга мы благодарны проф. С. В. Никольскому.

Цит. по: Зайцева А. А. Указ. соч. С. 119.

Kollar J. Slavy dcera // Kollar J. Basne. Praha, 1952. S. 269.

Сообщения о Колларе появлялись в «Телескопе» и позднее, что, по мнению специалиста, «было связано с увлечением самого редактора славянскими вопросами и с участием в издании М. Погодина и С. Шевырева» (Рокина Г. В. Указ. соч. С. 164).

Некоторые мысли Гете о богемской словесности // Литературная газета. 1830, 8 окт. № 57;

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский Князь Александр Иванович Одоевский (1802 – 1839) с юных лет «любил заниматься словесными науками» 51, однако по-настоящему его поэтическое дарование реализовалось после 1825 г. В годы заключения поэзия стала средством преодоления психической травмы, а в Сибири Одоевский почувствовал ее необходимость для товарищей по несчастью. Отсюда — рост творческой активности: Одоевский много пишет, экспериментирует (для поэмы «Василько» была выработана оригинальная строфика и т. д.).

Лирический герой Одоевского — общий голос декабристов. В этом качестве поэт ответил на послание А. С. Пушкина «В Сибирь» (стихотворение «Струн вещих пламенные звуки…»), где, апеллируя к пушкинским строкам, создал знаменитую «искровую» формулу, запечатлевшую веру в конечную победу освободительных идей. Одновременно лирический герой Одоевского — одинокий романтический узник, которому открыта «поэзия темноты» 52, мир ощущений, неизвестный литературной традиции, уникальный по психической нюансировке и философской глубине.

Как океана бесконечность («Узница Востока»53).

Стихотворения Одоевского хроникально фиксировали важнейшие события в жизни ссыльных: память о погибших («Тризна»), безвременная смерть («На грозном приступе, в пылу кровавой битвы…»), переход в сентябре 1830 г. из Читинского острога в Петровский Завод («Что за кочевья чернеются…»), приезд любимых («Кн. М. Н. Волконской», «По дороге столбовой…»), их тяжелые испытания и недуги («Зачем ночная тишина…»), рождение детей («Колыбельная песнь»), отправка на Кавказ («Куда несетесь вы, крылатые ср. Кишкин Л. С. Русская периодика о Яне Колларе: Первая половина XIX века // Ян Коллар — поэт, патриот, гуманист: К 200-летию со дня рождения. М., 1993.

Восстание декабристов: Документы и материалы. М.; Л., 1926. Т. 2. С. 250.

Айхенвальд  Ю. Александр Одоевский // Айхенвальд  Ю. Силуэты русских писателей.

М., 1994. С. 537.

Одоевский А. И. Полн. собр. стихотворений / Вст. ст. М. А. Брискмана. Л., 1958. Сер. «Библиотека поэта». С. 75.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – станицы…»). Вместе с тем политическая лирика Одоевского — как у Пушкина и других поэтов того времени — включала вполне официальные произведения («Сен-Бернар», «На западе подъемлется заря…» и т. п.).

Одоевский интересовался отечественным прошлым. Поэма «Василько»

(сохранились 1, 2, 4 песни) основана на «Повести временных лет» и на «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина и повествует о жестокости властителей, о княжеских злодеяниях конца XI в. Одоевский, подобно многим писателям конца XVIII – начала XIX вв., развивал историософский миф о Новгороде (и Пскове) — твердыне исконной русской вольности.

Стихотворения, составившие новгородский цикл, трагичны: автор изобразил гибель республики и триумф московского деспотизма («Зосима», «Иоанн Преподобный» и др.). В качестве действующего лица здесь фигурирует Святая София — не столько храм, сакральный палладиум древнего Новгорода, сколько мистическое олицетворение вольности54, которая оплакивает своих защитников и вселяет в них надежду на грядущую победу-воскресение («Старицапророчица», «Неведомая странница», «Кутья»).

С мистически-революционной трактовкой новгородской Софии перекликается персонификация страдающей отчизны в стихотворении «Тебя ли не помнить?» — переводе Томаса Мура (лирический цикл «Ирландские мелодии»):

Кстати, творчество Т. Мура (поэта-романтика, друга Байрона) было также актуально для А. С. Грибоедова, В. К. Кюхельбекера, братьев Бестужевых:

«…с именем Мура связано предсмертное завещание М. П. Бестужева-Рюмина, который накануне казни передал Басаргину через сторожа как память о себе перевод Муровой мелодии “Музыка”» 56. Знаменательно, что в «телескоповской» статье сонет Коллара сопоставлен с «Ирландскими мелодиями», «где родная Ирландия олицетворена под своим древним именем Эрина».

Особое место в поэзии Одоевского занимает «славянский» цикл. В стихотворении «Недвижимы, как мертвые в гробах…» (датировано годовщиной казни пяти декабристов) он солидаризировался с польскими повстанцами 1830 – 1831 гг., в которых видел представителей братского народа, борющегося с тиранией и продолжающего дело 1825 г.:

Вайскопф М. Я. Сюжет Гоголя: Морфология. Идеология. Контекст. М., 2002. С. 31, 43.

Одоевский А. И. Указ. соч. С. 64.

Воспоминания Бестужевых / Вст. ст. М. К. Азадовского. М.; Л., 1951. Сер. «Литературные памятники». С. 687 – 688.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский В стихотворении «Дева 1610 года» («К Василию Шуйскому») «божественная дева» — аллегория вольности (ср. Софию и страждущее отечество из Мура) — взывает к Руси58:

В этом историческом стихотворении (видимо, отрывке из неоконченной поэмы о Смутном времени) задана сложная нравственная проблема: с одной стороны, русские «рабы» противопоставлены полякам («сарматам волелюбивым»), с другой — борец с поляками и защитник Смоленска в стремлении спасти Отечество также становится тем «одним» сердцем, в котором обитает вольность.

Равным образом оппозиция свободного Запада / деспотического Востока выражена в упоминавшейся элегии «Узница Востока». По словам Ю. И. Айхенвальда, «Тюрьма и Россия — это восток; свобода — это Запад»59.

Мысль узника-лирического героя:

Одоевский А. И. Указ. соч. С. 142.

Айхенвальд Ю. Указ. соч. С. 537.

Одоевский А. И. Указ. соч. С. 75.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – Стихотворение «Славянские девы»61 — ключевое в «славянском» цикле.

«Девы» олицетворяют братские славянские народы (ср. Софию, «божественную деву» и т. п.):

Отдельные славянские племена уподоблены рекам, сливающимся в единый «поток-исполин» славянского народа (ср. сходный образ в «Деве 1610 года»:

«И тысячи, как волны в океане, // Слились в единую семью»):

Славянский контекст мотивирует призыв России к освобождению:

По воспоминаниям М. А. Бестужева (очерк «Песня “Что ни ветр шумит”», конец 1860-х), стихотворение «Славянские девы», положенное на музыку Ф. Ф. Вадковским, функционировало почти на правах «декабристского» гимна, обладало соответствующими музыкальными свойствами (вызывая у мемуариста ассоциации с гимном Жуковского – Львова) и в Петровском заводе исполнялось обладателем «упоительно задушевного голоса» А. И. Тютчевым (членом Общества соединенных славян) и хором в годовщину восстания: «… мотив его очень близко подходил к мотиву гимна “Боже, царя храни” Львова, и точно как будто бы гимн Львова был скомпонован по его образцу. В последнем куплете, где речь относится прямо к России и где Вадковский, неприметными оттенками гармонии, переходит в чисто русский мир и заканчивает мотивом русской песни, — все присутствующие невольно встрепенулись, а особливо, когда послышался в этом куплете упоительно задушевный голос Тютчева. Он пел:

Одоевский А. И. Указ. соч. С. 138 – 139.

Вариант «Сладкую песню с ними запой!» восходит к авторитетной рукописи, которая хранилась у И. И. Пущина; в варианте, засвидетельствованном М. А. Бестужевым и А. Е. Розеном, строка выглядит более революционно — «Радостно песню свободы запой!».

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский В 1857 г. И. И. Пущин подарил петербургскому врачу Н. Ф. Здекауэру рукопись, в которой содержались ноты Вадковского, и сопроводил дар инскриптом, где назвал песню «Славянские девы» «отголоском нашей мечты, может быть, несбыточной»64.

Стихотворение было впервые опубликовано в 1859 г. в журнале «Русская беседа». Оно было включено в подборку лирических текстов наряду с произведениями как покойных классиков (В. А. Жуковский, Н. М. Языков), так и здравствующих поэтов (А. К. Толстой, К. К. Павлова). Журнал придерживался славянофильского направления (официальный редактор А. И. Кошелев, неофициальный — И. С. Аксаков), и хотя ни стихотворение Одоевского, ни вся подборка не сопровождались никакими комментариями, однако показательно, что в номере были помещены программные статьи корифея славянофилов М. П. Погодина.

Напротив того, Н. П. Огарев — в мемуарном очерке «Кавказские воды»

(1861) — представил либеральное толкование славянофильского пафоса стихотворения Одоевского: «Что в нем отразилось направление славянства, это свидетельствует песнь славянских дев, набросанная им в Сибири, случайно, вследствие разговора и для музыки, и, конечно, принадлежащая к числу его неудачных, а не его настоящих, с ним похороненных стихотворений. Она важна для нас как памятник, как свидетельство того, как в этих людях глубоко лежали все зародыши народных стремлений; но и в этой песне выразилось только заунывный напев русского сердца и тайная вера в общую племенную будущность, а о православии нет и помину. (…) Музыку писал Вадковский (…);

она носит характер романсного времени, с тех пор хотя осмеянного с ученой точки знатока, но которого задумчивая прелесть, вышедшая из слияния русской песни с европейской музыкой, для непредубежденного останется изящной. В мотиве Вадковского есть талант, но в целом выработка ученическая, и в нашем списке столько ошибок, что мы не решились напечатать музыку»65.

Воспоминания Бестужевых. С. 293 – 294; характеристику позднее обнаруженной музыки Вадковского см.: Брискман М. А. «Славянские девы»: Музыка декабриста Ф. Ф. Вадковского на стихи Одоевского // Литературное наследство. М., 1956. Т. 60: Декабристы-литераторы. Кн. 1; в статье М. А. Брискмана также указано, что музыка была сочинена Вадковским в 1835 г. — к десятилетию восстания.

Брискман М. А. Указ. соч. С. 269.

Огарев Н. П. Кавказские воды // Огарев Н. П. Избр. / Сост. Г. Г. Елизаветина. М., 1983. С. 299.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – В другом месте очерка Огарев мимолетно упомянул о «панславизме юного общества Соединенных славян»66, похоже, рассматривая Одоевского и Общество в одной исторической перспективе — как «зародыши народных стремлений», «тайную веру в общую племенную будущность». Тем самым Огарев противопоставил программу Одоевского официальному панславизму Погодина и др.

Занимательно также, что в финале «Кавказских вод» Огарев передает впечатления от некоего стихотворения Одоевского, которое ему читал сам автор: «Это был рассказ о видении какого-то женского образа, который перед ним явился в прозрачной мгле и медленно скрылся»67. Имеется в виду стихотворение «Венера небесная», которое долгое время считалось утраченным и впервые было опубликовано в 1956 г.; оно не совсем отвечает описанию Огарева, но мемуарист запомнил и воспринял его именно как «рассказ о видении какого-то женского образа, который перед ним явился в прозрачной мгле и медленно скрылся». Что сближается с образом мистически-революционной Софии.

Согласно очерку (1881) декабриста Д. И. Завалишина, написание «Славянских дев» было приурочено к «славянскому празднику», который ссыльные устроили в Читинском остроге (так!) для бывших членов Общества соединенных славян, страдавших от чувства социальной приниженности:

«Вот, чтобы ободрить их и показать, что они ошибаются насчет чувств к ним товарищей по заключению, и был затеян праздник братства или соединения всех славян. По этому поводу Одоевский написал известную песню “Славянские девы”, где Россия, “превзошедшая всех величием страна” и от которой одной другие славянские народы могут ждать своего освобождения, сама представлена заключенной в тюрьме; Вадковский положил стихи на музыку… (…) Все это могло быть очень хорошо хотя бы как развлечение в тюремной жизни, если бы те самые, которые затевали весь этот праздник, сами же не подсмеивались потом над ним и тем самым не оправдали тех, которые не хотели участвовать в нем, зная, что тут нет искренности, и которых между тем упрекали за несочувствие»68.

Независимо от того, верно или нет Завалишин воспроизвел обстоятельства «славянского праздника», в его воспоминаниях принципиально акцентирование связи «Славянских дев» с кругом идей Общества соединенных славян.

Огарев Н. П. Кавказские воды // Огарев Н. П. Избр. / Сост. Г. Г. Елизаветина. М., 1983. С. 295.

Завалишин  Д. И. Пребывание декабристов в тюремном заключении в казематах в Чите и в Петровском замке // Одоевский  А. И. Стихотворения. Письма. Воспоминания об А. И. Одоевском. М., 2003. С. 321; в «Воспоминаниях» этот эпизод изложен более скупо:

«…для некоторых стихотворений была сочинена и музыка (например, для пьес: «Славянские девы», «На мосту стояла странница» и пр.), чем преимущественно занимался Вадковский» (Завалишин Д. И. Воспоминания. М., 2003. С. 351).

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский Представители этого общества — под явным влиянием масонов, карбонариев и польской традиции69 — разработали амбициозную программу, подразумевавшую освобождение славянских народов и их объединение в могущественное государство: «Политической целью этого общества было образование федеративного союза славянских республик. Число их было восемь: предполагалось объединить русских, поляков, венгров, богемцев, кроатов, далматов, сербов и “мораван”. Каждое племя, освобожденное “от самовластия”, имело бы “приличное” ему постановление, т. е. формы управления, законодательство и пр. могли бы отличаться у разных племен. Все “поколения” объединяются в один федеративный союз»70.

«Катехизис» общества (сочинен братьями Борисовыми и поляком Ю. К. Люблинским) включал 17 пунктов и, в том числе, гласил:

«15) Ты еси Славянин и на земле твоей при берегах морей, ее окружающих, построишь четыре флота: Черный, Белый, Далмацкий и Ледовитый, а в средине оных воздвигнеши (в оригинале начерчен параллелограмм (без верхней стороны), внутри которого проведена черта, выше ee две точки и ниже три точки, а под ними одна точка, над параллелограммом проведена волнообразная линия (изображение башни или вообще здания). — Прим.  издателей) и в нем богиню просвещения и своим могуществом на троне посадишь. Оттуда будешь получать для себя Правосудие и ему повиноваться обязан, ибо оное с дороги, тобою начертанною, совращаться не будет.

16) В (в оригинале здесь нарисованы три якоря. — Прим. издателей) твоих, славянин, будет цвести торговля и морская сила, а в (городе) посредине земли твоей справедливость для тебя обитать станет.

17) Желаешь иметь сие? соединись с твоими братьями, от которых невежество твоих предков отдалило тебя»71.

«Девизом» же Общества была эмблема, разъясненная П. И. Борисовым:

«единица в лучах посредине восьмиугольника — символ единства; каждая грань восьмиугольника — одно из объединяемых славянских племен; четыре якоря означают четыре моря»72.

Cуммируя декабристские воспоминания, М. К. Азадовский подытожил, что хотя «Славянские девы» были впервые опубликованы в славянофильском журнале, однако видеть в нем «предчувствие позднейших идей славянофильства» «совершенно неверно»: «…в данном стихотворении отразились мысли членов Общества соединенных славян о славянской взаимности, чем и объясняется большая популярность этого стихотворения на декабристской каторге»73.

Пыпин  А. Н. Панславизм в прошлом и настоящем (1878). СПб., 1913. С. 80 – 84; Нечкина М. В. Общество соединенных славян. М.; Л., 1927. С. 26 – 27, 91.

Восстание декабристов: Документы и материалы. М.; Л., 1926. Т. 5. С. 13.

Воспоминания Бестужевых. С. 773.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – Благодаря работе А. А. Зайцевой, идеологический контекст стихотворения «Славянские девы» был существенно уточнен. «Славянские девы» — перевод 48 сонета первой песни поэмы Яна Коллара. А значит, Одоевский — подобно автору статьи из «Телескопа» (и, значит, подобно Пушкину) — очевидно, реагировал на колларовский текст. Кстати, стихотворение Одоевского «Липа» также есть перевод сонета из «Дочери Славы» (III песня, 121 сонет); к сожалению, пути знакомства русского поэта с оригиналом остаются невыясненными74.

Впрочем, текст стихотворения Одоевского «Славянские девы», по-видимому, восходит не к публикации «Revue Britannique» от 1831 г., а к ранней статье «Литература и поэзия Богемии» 1828 г. Кроме того, нет оснований утверждать, что Одоевский намеренно полемизировал с Пушкиным.

Ян Коллар «Дочь Славы», «Revue Britannique», 1828 «Revue Britannique», А. И. Одоевский «Славянские девы» А. С. Пушкин «Клеветникам России»

Тем не менее современники ощущали объективный контраст позиции Одоевского и Пушкина в польском вопросе. К примеру, Огарев обыграл этот контраст в предисловии к эмигрантскому сборнику «Русская потаенная поэзия»

(1861): «В 31 году он дошел до оды “Клеветникам России”. Видно, что граждански общество и поэт падали быстро. Польская революция иначе откликнулась в Сибири, сохранявшей благородную традицию в лице мучеников 14 декабря.

Если сравнить “Клеветникам России” с стихотворением Одоевского, помещенным в конце этой книги на стр. 423, то и самое сверкание стальной щетины, образ, взлелеянный петербургским Марсовым полем, померкнет перед чистотою гражданской мысли в рудниках, на каторге»75.

Если Пушкин прославлял Россию как надежду всех славян, то Одоевский призывал собственное отечество к освобождению. Но при этом поэт явно апеллировал не столько к воспоминаниям об Обществе соединенных славян, сколько — параллельно с Пушкиным — к актуальным идеям чешско-словацкого литератора, сформулированным в 48 сонете из «Дочери Славы». Любопытно, что и М. К. Азадовский, настаивая на связи «Славянских дев» с Обществом соединенных славян, странным (анахронистическим) образом использовал для характеристики воззрений Общества словосочетание «славянская взаимность» — идеологему, вычеканенную Колларом в его знаменитом трактате.

Зайцева А. А. Указ. соч. С. 116 – 117.

Огарев Н. П. Избр. С. 374.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский «Водная» образность в стихотворении А. С. Пушкина «Клеветникам России» не просто мотивная перекличка с поэзией А. И. Одоевского или Коллара, но идеологическая конструкция. Эта образность, на первом смысловом уровне наглядно иллюстрируя идею стихотворения «Клеветникам России», на более глубинном уровне подразумевала противопоставление «враждебных» западных славян — «ляхов», сражающихся с Россией, — «дружественным» западным славянам, «богемскому» поэту Коллару, который с Россией солидарен. Западно-европейские «клеветники» лишний раз посрамлялись:

подавление польского восстания толкуется не как имперская агрессия России против польского народа, а как «семейная вражда»:

Конструкт получился убедительным. Коллар, вынужденный защищаться от критики полонофилов, систематически выразил свои идеи в трактате «О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими», где, в частности, сожалел, что и «русского Пушкина», и «польского Мицкевича не одушевил гений этой взаимности»77. (Редакция журнала «Отечественные записки», публикуя перевод трактата, поместила здесь осторожное примечание: «Странно, что автору этого сочинения не известны ни переводы “Песен западных славян”, ни “Клеветникам России”, ни другие творения, в которых Пушкин так глубоко сознавал необходимость этой взаимности и такую высокую цель указывал ей»78.) Реакция «польского Мицкевича» — знаменитого пушкинского оппонента — показывает, что идеологическая конструкция «Клеветникам России» была им воспринята адекватно.

История дискуссии Пушкина и Мицкевича не раз попадала в поле внимания специалистов79. Как известно, российская брошюра «На взятие Варшавы»

вызвала резкое стихотворение польского поэта «Русским друзьям», вошедшее в сборник 1832 г. В 1833 г. С. А. Соболевский презентовал эту книгу Пушкину, Кишкин  Л. С. Чешские мотивы в русской литературе // Литературные связи славянских народов: Исследования, публикации, библиография. Л., 1988. С. 65.

Колар И. О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими // Отечественные записки. 1840. Т. VIII. № 1 / 2. Отд. II. С. 4.

См., напр.: Измайлов Н. В. Мицкевич в стихах Пушкина: К интерпретации стихотворения «В прохладе сладостных фонтанов…» // Измайлов  Н. В. Очерки творчества Пушкина. Л., 1976; Осповат А. Л., Тименчик Р. Д. «Печальну повесть сохранить…»: Об авторе и читателях «Медного всадника». М., 1987; Строганов М. В. «Песни западных славян»: диалог с Мицкевичем // Пушкин: проблемы поэтики. Тверь, 1992; Муравьева  О. С. «Вражды бессмысленной позор…»: Ода «Клеветникам России» в оценках современников // Новый мир. 1994. № 6;

Ивинский Д. П. Пушкин и Мицкевич: История литературных отношений. М., 2003.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – который переписал себе очевидно задевшие его строки. Незаконченным остался пушкинский ответ Мицкевичу — «Он между нами жил…», где, в частности, имеются такие горькие стихи80:

Были, возможно, и другие реплики в споре русского и польского поэтов. Однако явно недооцененным остается значение в этом аспекте лекций о славянских литературах, которые Мицкевич по-французски читал в Париже (1840–1844). Здесь — вне пределов Российской или Австрийской империи — он мог свободно формулировать свои воззрения на славянский вопрос:

«Франция — единственное убежище для славянских стран, где истина может быть услышана. Эта твердыня — единственное место, где поляки, русские, чехи могут публично обсуждать религиозные и моральные проблемы. Франция освободила славянскую речь…»81.

Именно в парижских чтениях польский поэт резко отвечает на стихотворения Пушкина 1831 г., причем этим ответом оказывается лекция о Колларе82.

Что не привлекало внимания исследователей: вне пушкинского аргумента «от Коллара» подобная логика была бы непонятной.

Коллар упоминается в самом начале многотомного курса лекций, да и в дальнейшем Мицкевич щедр на хвалебные определения — вроде «известнейший, знаменитейший и единственный национальный» поэт83. Более того, как раз во время парижских чтений (10 ноября 1842) Коллар предпринимает шаги к личному сближению, отправляя великому «соплеменнику» послание:

«Благородный муж! Многочтимый брат славянин! Мужи других народов, пекущиеся о литературе и духовной жизни, всячески стараются сблизиться посредством личного общения, а не письменного. Таким путем достигается то, что деятельность их обретает связь, а разобщенные силы объединяются в одном стремлении и с большим успехом действуют на благо народа. Так оно во Франции, так оно в Англии и Германии; живущие вдали друг от друга Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 17 т. М.; Л., 1937 – 1959. Т. 3. С. 48.

Mickiewicz A. Cours de litterature slave // Mickiewicz A. Pisma. T. 7 – 11. Paris, 1860. Т. 9. С. 309.

Анализ собственно научного аспекта лекций Мицкевича см.: Karagyozov  P. Курс Адама Мицкевича по славянским литературам в Коллеж де Франс: В контексте сравнительного славянского литературоведения // Revue des etudes slaves. 1998. LXX / 4.

Mickiewicz A. Op. cit. T. 10. C. 51.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский люди находятся в подлинной связи и взаимодействии. Так должно было бы быть и у нас славян, сынов одной матери Славы. Я давно стремился установить с вами более близкую связь. По вашим произведениям, которые я внимательно читал, я увидел в вас не только возвышенную душу, вдохновенного певца, благородного мужа, но и ревностного друга нашего единого народа. (…) В прошлом году я послал вам в дар через ехавшего в Париж графа Станислава ДуншаБарковского в знак моего уважения один экземпляр моего произведения “Дочь Славы”. Я не знаю наверняка, передано ли оно вам, в случае если бы вы его не получили, соблаговолите написать ему и переслать вам. Что в настоящее время вы делаете? Много ли у вас слушателей? Вы меня порадуете, если не замедлите ответить мне. Будьте счастливы. Ваш почитатель Ян Коллар»84.

Но дружеские жесты, похоже, не помогли: строго после получения колларовского письма — в декабре 1842 г. — Мицкевич наговорил о «многочтимом брате славянине» много неприятного: «У него нет отечества: чехи признают его своим, но он по рождению словак, венгры, которые говорят на другом языке, преследуют его; поляки не читают его произведений. До настоящего времени он мало связан с этими странами. Русские даже не знают о его существовании» 85. И что еще трагичней в ситуации Коллара — по убеждению Мицкевича — собственный «народ не понимает ни его миссии, ни его усилий» 86. Эту жесткость оценок можно отнести на счет историософской концепции польского поэта.

Согласно его схеме, общеславянскую идею мессианизма первыми выразили чехи, но их национальная идея оказалась увлечена призраком прекрасного прошлого. Эстафету приняли русские, но им было суждено попасть в плен настоящего, соблазнившись «материальным» (характерное «словечко»

Мицкевича) могуществом империи. Лишь поляки — с их надеждой на будущее и одновременно с их готовностью самоотверженно бороться за него в настоящем — остаются верными предназначению славянских народов. Коллар же — типичный поэт-чех: историк, а не политик, певец прошлого, а не будущего.

Равным образом, Пушкин — показательный пример воплощения русской национальной идеи: великий поэт, сломленный деспотизмом, то впадающий в уныние, то ищущий утешения в эстетизме. Соответственно, творчество обоих предстает ущербным в перспективе славянского мессианизма И — как результат — трудно избавиться от ощущения, что критические суждения о Колларе обусловлены контекстом давнего спора с Пушкиным.

Тем более, что спор этот неожиданно актуализировался: до Мицкевича могла дойти полемическая реплика «с того света». В августе 1841 г. печатается девятый том «Сочинений Александра Пушкина», где редактор В. А. Жуковский поместил отрывок «Он между нами жил…», снабдив его вдобавок уточняющим Цит. по: Мицкевич А. Собр. соч.: В 5 т. М., 1948 – 1954. Т. 5. С. 680 – 681.

Mickiewicz A. Op. cit. T. 10. C. 53.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – адрес посвящением-заголовком «М»87. Кстати, и о статьях Бауринга — непосредственном источнике аллюзий Пушкина в стихотворении «Клеветникам России» — Мицкевич, вероятно, был осведомлен: в лекциях он бегло говорит об «англичанах», переводивших сонеты Коллара88.

В любом случае поэт-лектор — словно отвечая Пушкину — посильно опровергает русофильскую репутацию Коллара: «Коллар со слезами на глазах говорит о несчастиях чехов, поляков, сербов; он в сердце несет три этих народа и любит их равной любовью» 89. Получается, что русских «равной любовью» любить не за что: они не испытывают «несчастий». Конечно же, Мицкевич не собирается игнорировать мнения Коллара: «Он все время мечтает о славянской взаимности, это его любимая идея; он хотел бы внушить всем согражданам желание основать славянскую монархию…»90. Но эту составляющую колларовской концепции Мицкевич характеризует как утопическую, как противоречащую интересам — прежде всего — самих чехов, что и обуславливает равнодушие народа к великому художнику: «…чешская масса никогда не хотела полагаться на Россию; она никогда не пыталась связать свои интересы с российскими; она предпочитала выжидать; она никогда не объявляла Россию единственной надеждой славянского народа» 91. В ход идут цитаты из сочинения влиятельного австрийского политика Л. фон Туна, стремившегося доказать Габсбургам лояльность их славянских подданных: «Невозможно представить единение славянских народов под одним скипетром. С того момента, когда один славянский народ атакует славянский же народ, чувство братства перестает связывать эти два народа, которые отныне воспринимают друг друга как иноземцев. Единение всех славянских народов под российским скипетром поведет к гибели двадцати пяти миллионов славян, которые не принадлежат еще к подданным империи»92. «И если верно, — торжествующе завершает Мицкевич лекцию 27 декабря 1842 г., — что чехи опасаются России, как это утверждает дипломат Леон фон Тун, то они осознают, что интересы чехов заключаются в углублении тех тенденций, которые свойственны польскому народу»93. Это напоминает идею Пушкина, вывернутую наизнанку.

Впрочем, было бы некорректно упрощать профетические видения поэта-историософа, сводя их к картине солидарного единения славян против России. Мицкевич напоминает, что Коллар в своем славянском раю «помещает Костюшко рядом с Суворовым, объединяя таким образом все славянские нароПушкин в печати за сто лет: 1837 – 1937 / Сост. К. П. Богаевская. М., 1938. С. 171.

Mickiewicz A. Op. cit. T. 10. C. 52.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский ды. Правда, по мысли поэта, они должны были предварительно испить немало воды из Леты, чтобы позабыть взаимные обиды»94.

К слову сказать, формула «позабыть взаимные обиды» поразительно напоминает строки Пушкина «…народы, распри позабыв, // В великую семью соединятся». Однако в оригинальном тексте Мицкевича этот фрагмент звучит несколько иначе: «pour oublier les injures qu’ils se sont faites mutuellement», «чтобы позабыть несправедливости, которые они причиняли друг другу», т. е.

перекличка цитат возникает по воле переводчика из советского собрания сочинений Мицкевича середины 1950-х годов (Ю. Мирская). Что, впрочем, тоже показательно.

Пересказывая «Дочь Славы», Мицкевич как бы интерпретирует идеологему «славянских потоков» и переиначивает ее применительно к собственному мировидению. Ведь, несмотря на «взаимные обиды», славянские народы осознают общность, и два врага — Суворов и Костюшко — по мнению Коллара и Мицкевича, в равной мере достойны восхищения. Вот только единение состоится не на берегах европейских рек, а на берегу Леты. Не в границах Российской империи (как вроде бы утверждает Пушкин в «Клеветникам России»), а в эсхатологическом пространстве, мессианский прорыв в которое и составляет — по Мицкевичу — славянскую национальную идею. Коллара он стремился нейтрализовать Колларом же.

Строкам о Суворове и Костюшко, «взаимных обидах» и т. п. предшествуют рассуждения о польском восстании, о ссыльных поляках в Сибири (с явным педалированием «братства в терпении поляков и русских» 95), о творчестве В. А. Жуковского и К. Н. Батюшкова, да и о самом А. С. Пушкине. То есть лекция о Колларе, по каким бы причинам биографического или иного порядка она ни оказалась на своем месте, так сказать, венчает конструкцию.

Соответственно, не стоит удивляться, что Коллар в одном из добавленных сонетов «Дочери Славы» (V песнь, 6 сонет) мстительно отправил «невзаимника польского»96 из Парижа в славянский ад, а Пушкину, наоборот, вознес хвалу от имени Славы, поместив в ад Дантеса (V песнь, 55 сонет). В 1843 г. Коллар напечатал очередное принципиальное сочинение — «Путешествие в Верхнюю Италию», в котором замечания путешественника перемежаются археологическими суждениями и «на основе археологической аргументации конструируется воображаемая территория славянского будущего» 97. Примечательно, что пропагандист «славянской взаимности» включил в свой текст и тем самым впервые опубликовал (латинскими буквами) стихотворение А. С. Хомякова Мицкевич А. Собр. соч. Т. 4. С. 386.

Piwinska M. Dzieje kultury polskiej w prelekcjach paryskich // Mickiewicz A. Prelekcje paryskie:

Wybor. Krakow, 1997. T. 1. С. 7.

Буквальный перевод по: Kollar J. Slavy dcera / Vyd. J. Jakubec. Praha, 1903. С. 576.

Гланц  Т. Изобретение Славии: О роли путешествия для формирования «славянской идеи» // Inventing Slavia: Cб. материалов заседания, организованного Славянской библиотекой (Прага, 12 ноября 2004). Prague, 2005. С. 15.

Глава I Коллар – Пушкин – Одоевский – Мицкевич. Польское восстание 1830 – «Орел» (начало 1830-х), которое, запрещенное цензурой, распространялось в списках и, вероятно, попало к Коллару от слависта И. И. Срезневского98:

В этом же сочинении Коллар, шокированный венгерскими симпатиями польских радикалов, снова адресовал им обвинение в «невзаимности»:

«Причиною вашего несчастья была невзаимность славянская: вы охотнее шли с французами, мадьярами и другими иноземцами — и потому вы должны были Досталь М. Ю. И. И. Срезневский и его связи с чехами и словаками. М., 2003. С. 447.

Хомяков А. С. Стихотворения и драмы / Вст. ст. Б. Ф. Егорова. Л., 1969. С. 100 – 101.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский придти к падению. Вы не хотите быть разумными всеславянами и поэтому останетесь офранцузившимися псевдославянами»100.

Итак, и в стихотворении Пушкина, и в лекциях Мицкевича фигурирует идентичная триада славянских народов. У Пушкина: русское стихотворение — о польском восстании — с чешской аллюзией. У Мицкевича: польский текст — о чехе — с русской отсылкой. Мицкевич — в отличие от Пушкина — знал поэму Коллара из первых рук. Но подход обоих поэтов к тексту брата-славянина был сходным: оба воспринимали поэму как носитель идеологемы славянского единства, «славянской взаимности», что и обуславливало напряженное неравнодушие их оценки.

Цит. по: Францев  В. А. Пушкин и польское восстание 1830 – 1831 гг.: Опыт исторического комментария к стихотворениям «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина» // Пушкинский сборник. Прага, 1929. С. 164.

Тютчеви«славянскаявзаимность».

ОтПольскоговосстания доКрымскойвойны Тема «Тютчев и славянские народы», долгие советские десятилетия казавшаяся идеологически сомнительной, снова попала в поле внимания отечественных ученых101. Однако тема далеко не исчерпана: не ограничиваясь контекстом тютчевского творчества, важно рассмотреть ее еще и в специфическом контексте славянского вопроса102. Здесь мы остановимся на рецепции в творчестве Тютчева модели «славянской взаимности».

На польское восстание 1830 – 1831 гг. Тютчев откликнулся в стихотворении «Как дочь родную на закланье…» (и, возможно, в стихотворении «Альпы», если справедливо его иносказательное понимание 103): когда стихотворение «Как дочь родную на закланье…» (датируется 1831) было впервые опубликовано (после смерти поэта, 1879), то издатели добавили симптоматическое заглавие «На взятие Варшавы».

Стихотворение, как известно, апологетическое, однако Тютчев отказывается здесь солидаризироваться с официальным имперским пафосом:

Поэт стремится найти собственные аргументы, доказывающие историческую справедливость действий Петербурга:

См., напр.: Жакова Н. К. Тютчев и славяне. СПб., 2001.

Джонг Хи-Сок. Идея славянского единства в мировоззрении Ф. И. Тютчева // Славянский вопрос: Вехи истории. М., 1997. Там же — библиография.

Францев В. А. Пушкин и польское восстание 1830 – 1831 гг.: Опыт исторического комментария к стихотворениям «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина» // Пушкинский сборник. Прага, 1929. С. 141 – 143.

Тютчев Ф. И. Полн. собр. соч. и письма: В 6 т. М., 2002. Т. 1. С. 15.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский Поэт оправдывает подавление восстания «родного» славянского народа двумя соображениями: государственным требованием защищать «державы целость», а также исторической миссией Российской империи вести — «на подвиг просвещенья» — всех славян. В том числе — поляков. Население Польши мыслится единым народом, символизируемым польским государственным гербом:

В начале 1840-х Тютчев познакомился с чешской составляющей, определявшей специфику идеологии «славянской взаимности».

Обстоятельства возникновения чешской темы в жизни и творчестве Тютчева хорошо известны. В августе 1841 г. поэт с семьей посетил Прагу, был там радушно принят Вацлавом Ганкой — филологом, поэтом, переводчиком «Слова о полку Игореве», изготовителем фальсифицированных древних текстов107 — и имел с ним продолжительные беседы.

И. С. Аксаков писал, что «хотя идея панславизма уже бродила тогда между западными славянами, однако же мало была известна немцам, среди которых жил Тютчев. Таким образом то отношение, в которое Тютчев, мыслью и сердцем, стал к славянскому вопросу в 1841 году, было его личным делом…»108.

Современные данные, однако, позволяют утверждать, что встреча была закономерной. Ганка последовательно придерживался русофильской позиции, Тютчев Ф. И. Полн. собр. соч. и письма: В 6 т. М., 2002. Т. 1. С. 15.

Новейший свод данных см.: Лаптева Л. П. Краледворская и Зеленогорская рукописи // Рукописи, которых не было: Подделки в области славянского фольклора. М., 2002.

Аксаков И. С. Биография Федора Ивановича Тютчева. М., 1886. С. 66.

охотно контактировал с русскими литераторами: так, в библиотеке Пушкина имеются книги, присланные ему чешским писателем с уважительными инскриптами на русском языке — «усерднейше подносит Вячеслав Ганка», «в знак высокопочитания сочинитель»109. Историк славянской филологии И. В. Ягич писал о Ганке: «Но в особенности к русским он пристрастился до того, что в Праге играл роль чичероне для всех русских знаменитостей и незнаменитостей, навещавших проездом в Карлсбад или по другим причинам также Прагу. Эти личные знакомства распространили его славу далеко по славянскому миру, дальше, чем могли бы это сделать одни ученые труды его…»110.

Кроме того, русское правительство, заинтересованное в европейских апологетах России, выказывало Ганке и другим будителям вполне материальное расположение. При этом требовалась политическая деликатность:

русофильство западных славян беспокоило Австрийскую империю, и Россия Николая I — в силу союзнических обязательств и принципиальной настороженности по отношению к национальным движениям — также официально сохраняла сдержанность в демонстрации славянских симпатий. Тем не менее, благодаря усилиям министра народного просвещения С. С. Уварова и М. П. Погодина111, делалось многое. В частности, М. П. Погодин во время второго (1839) из четырех своих знаменитых «путешествий в славянские земли»

исполнил тайное предписание Уварова «доставить Шафарику и Ганке каждому по пяти тыс. рублей согласно с данными мною вам словесными наставлениями по сему предмету»112.

Кстати, «во время этого путешествия, когда на Погодина была возложена секретная миссия правительства, он встретился впервые с Я. Колларом. После личной встречи между ними завязалась переписка, из которой сохранилось два письма Коллара. Из этих писем, которые, по-видимому, составляют лишь незначительный фрагмент переписки, можно судить о начавшейся материальной поддержке Коллара со стороны России и помощи в публикации его сочинений. Даже после смерти Коллара его вдова Фредерика неоднократно обращалась к М. П. Погодину за материальной поддержкой и, как свидетельствуют письма, ее получала»113.

Не исключено, что к моменту пражской встречи Тютчев также имел некоторые политические планы: уволенный со службы и лишенный придворного звания, он, будучи озабочен восстановлением своего статуса, составлял планы Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина: (Библиографическое описание). СПб., 1910.

С. 173, 245; об интересе Ганки к Пушкину см.: Францев В. А. Письма к В. Ганке из славянских земель. Варшава, 1905.

Ягич И. В. История славянской филологии. СПб., 1910. С. 254.

О планах М. П. Погодина по организации контрпропаганды в Европе см.: Францев В. А. Пушкин и польское восстание 1830 – 1831 гг. С. 100 – 103.

Цит. по: Рокина Г. В. Ян Коллар и Россия: История идеи славянской взаимности в российском обществе первой половины XIX в. Йошкар-Ола, 1998. С. 119.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский по повышению эффективности «пропаганды русских интересов» в Западной Европе114.

Результатом пражского общения стало стихотворение «К Ганке», которое Тютчев вписал в альбом чешскому собеседнику, сопроводив посвящением:

«Вам, Милостивый государь, душевно преданный и за радушный прием Вам признательный Ф. Тютчев»115. В том же году стихотворение было опубликовано во II сборнике «Русская беседа».

Стихотворение «К Ганке»116 — в отличие от текстов 1830 – 1831 гг. — лишено аллегоризма или античных аллюзий, оно прямо открывается призывом к объединению славян:

Необходимость объединения диктуется тем, что славянские племена, забыв о родстве, погрязли в семейных распрях:

Ослабев в результате этого рокового заблуждения, славянские племена попали под гнет враждебных народов — немцев и турок:

Надежду на преодоление семейной вражды поэт связывает с деятельностью чешских единомышленников:

Осповат А. Л. Новонайденный политический меморандум Тютчева: К истории создания // Новое литературное обозрение. 1991. № 1. С. 93; ср. также: Осповат А. Л. Тютчев и заграничная служба III Отделения // Тыняновский сборник: Пятые Тыняновские чтения. Рига, Тютчев Ф. И. Полн. собр. соч. и письма: В 6 т. Т. 1. С. 474 – 475.

Тютчев не назвал «мужа» по имени: согласно жанровой логике, им должен быть адресат стихотворения. Впрочем, Ф. Вымазал в изданной по-чешски книге «Русская поэзия» (1873) расшифровал намек иначе: «Иосиф Добровский, основатель славистики»117. Действительно, славянские будители высоко ценили Добровского: Коллар посвятил ему сонет-некролог (песнь II, сонет 132), Ганка был верным учеником Добровского и хранил его архив, Погодин питал к слависту уважение. Гипотеза может подтверждаться и звуковой символикой текста: «Добровский» / «доблий».

В любом случае — усилиями единомышленников «на пражских высотах» — славяне вспоминают о кровном родстве:

«Славянская Земля», которую населяют пока разрозненные народы, занимает грандиозную территорию:

Как итог преодоления племенных и языковых различий образуются радужные перспективы грядущего национального воссоединения:

По замечанию Н. К. Жаковой, Тютчев выразил в стихотворении «владевшие им славянские чувствования в словах, во многом созвучных колларовским. Это дает основание полагать, что имя Коллара и его идеи славянской взаимности затрагивались в беседах с Ганкой. Вполне вероятно также, что Тютчев мог слышать о Колларе и раньше. Незадолго до этого в русской печати дважды был опубликован трактат Коллара «О литературной взаимности между славянскими племенами и наречиями»: в 1838 г. в «Московских ведомостях» и в 1841 г.

в «Отечественных записках»118.

Цит. по: Жакова Н. К. Указ. соч. С. 33.

л. Ф. Кацис, М. П. Одесский Исправив библиографическое указание (трактат по-русски был издан один раз — в журнале «Отечественные записки» за 1840 г., перевод М. П. Погодина и Ю. Ф. Самарина119), целесообразно уточнить, в чем именно заключалось «созвучие» тютчевского стихотворения колларовским «словам».

Это: 1) сетования на славянские усобицы («Дочь Славы», песнь II, сонет 141);

2) тема уничтоженных славянских народов, которая связана с центральным образом колларовской поэмы — лужичанкой Миной, представительницей полностью онемеченного народа, а также с образами славян, принуждаемых к отказу от родного языка; 3) перечисление топонимов, знаменующих необъятность «всей Славянской Земли» — Всеславии (песнь II, сонет 139), что важно как для трактата «О литературной взаимности», так и для многих сонетов;

4) мотив обретения «родного Слова», который напоминает призыв колларовского трактата к сближению четырех основных славянских племен (чехи, русские, поляки, иллирийцы) посредством взаимообогащения языков.

Занимательно также, что мюнхенский эллинист Я. Ф. Фалльмерайер, чьими сочинениями Тютчев интересовался и которого рассчитывал привлечь к тайной службе на российское правительство 120, упоминается Колларом (14 параграф трактата) в качестве автора прогноза, сулившего славянам — вслед за латинским и германским народами — духовное доминирование в человечестве.

Как отмечалось выше, востребованность идеологии «славянской взаимности» в русской литературе определялась не только позитивным — «славянофильским» — моментом, но и, так сказать, негативным — реакцией на польский вопрос. Тютчевское стихотворение встраивается в эту парадигму, в частности благодаря вероятной аллюзии на стихотворение А. С. Хомякова «Киев» (1839 г.; напечатано в «Москвитянине», 1841 г., № 5 — цензурное разрешение 7 апреля)121. Сходство здесь не сводится к использованию четырехстопного хорея: «размер-удачник» (по выражению М. Л. Гаспарова) был в то время весьма распространен и характеризовался разнообразием семантического ореола122, — Тютчев очевидно подхватывает идеи единомышленника.

По Хомякову, только Киев — древняя столица Руси — способен, в отличие от Москвы и тем более Петербурга, вернуть ополяченные и затем отошедшие к Австрии народы Волыни и Галиции:

Францев В. А. Пушкин и польское восстание 1830 – 1831 гг. С. 188 – 191.

Осповат А. Л. Тютчев и заграничная служба III Отделения. С. 124 – 125.

О близости высказываний Тютчева и Хомякова см.: Аксаков И. С. Биография Федора Ивановича Тютчева. С. 67 – 77.

Гаспаров  М. Л. Метр и смысл: Об одном из механизмов культурной памяти. М., 1999.

Хомяков А. С. Стихотворения и драмы / Вст. ст. Б. Ф. Егорова. Л., 1969. С. 114.



Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
Похожие работы:

«Белорусский государственный университет УТВЕРЖДАЮ Декан филологического ф-та профессор И.С. Ровдо (подпись) (дата утверждения) Регистрационный № УД-/р. Спецкурс Обучающие экспертные системы Учебная программа для специальностей: 1 – 21 05 01 Белорусская филология, 1 – 21 05 02 Русская филология, 1 – 21 05 04 Славянская филология, 1 – 21 05 05 Классическая филология, 1 – 21 05 06 Романо-германская филология, 1 – 21 Восточная филология Факультет филологический_ Кафедра прикладной лингвистики Курс...»

«БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСКУССТВ И КУЛЬТУРЫ Положения Положение о подготовке научно-педагогических и научных кадров СК.П. 03.01/03-02 Версия: 1.0. стр. 2 из 33 Содержание I. Общие положения..3 II. Приём в аспирантуру..5 III. Обучение в аспирантуре..11 IV. Практическое обучение аспирантов..16 V. Подготовка кандидатских диссертаций в форме соискательства.19 VI. Научное руководство аспирантами и соискателями.24 VII. Организация и проведение кандидатских экзаменов.29 VIII....»

«Утверждаю Директор МБОУАнтоньевская СОШ С.В.Белгородский № 34 от 25 мая 2013г. Учебный план МБОУ Антоньевская средняя общеобразовательная школа Петропавловского района Алтайского края на 2013-2014 учебный год (пятидневная рабочая неделя). Адаптированные программы (8 вид). Пояснительная записка к учебному плану для детей с умственной отсталостью (8 вида), обучающихся в общеобразовательных классах по адаптированным программам. Учебный план МОУ Антоньевская СОШ разработан на основе БУП специальных...»

«Учреждение образования Белорусский государственный технологический университет УТВЕРЖДАЮ Проректор по учебной работе БГТУ _А.С. Федоренчик _ _2010 г. Регистрационный № УД - /р. ДОРОЖНЫЕ И СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАШИНЫ Учебная программа для специальности 1-46 01 01 Лесоинженерное дело специализации 1-46 01 01 02 Транспорт леса Факультет технологии и техники лесной промышленности Кафедра транспорта леса Курс 4 Семестр 8 Лекции - 48 часов Экзамен – 8 семестр Практические занятия - 32 часа Зачет - 8 семестр...»

«СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО ГЕОЛОГИЧЕСКОГО КАРТОГРАФИРОВАНИЯ ТЕРРИТОРИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ЕЕ КОНТИНЕНТАЛЬНОГО ШЕЛЬФА масштаба 1 : 1 000 000 и 1 : 200 000 16–19 апреля 2013 г., ФГУП ВСЕГЕИ, Санкт-Петербург П Р ОГ РА М М А 16 апреля 2013, вторник 09.00–10.00 Регистрация участников УТРЕННЕЕ ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ Большой зал Ученого совета Ведущие: Морозов Андрей Федорович, Петров Олег Владимирович 10.00–10.05 Открытие совещания. ПетровО.В.–генеральный директор ФГУП ВСЕГЕИ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НАЦИОНАЛЬНЫЙ МИНЕРАЛЬНО-СЫРЬЕВОЙ УНИВЕРСИТЕТ ГОРНЫЙ ОСНОВНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ Направление подготовки 230100.62 – ИНФОРМАТИКА И ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ ТЕХНИКА Профиль подготовки ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ МАШИНЫ, КОМПЛЕКСЫ, СИСТЕМЫ И СЕТИ Квалификация выпускника БАКАЛАВР Нормативный срок обучения 4 ГОДА Форма обучения ОЧНАЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 2013 г. АННОТАЦИЯ Назначение ООП ВПО Основной целью подготовки по программе...»

«Санкт-Петербургский государственный политехнический университет УТВЕРЖДАЮ Декан ФМФ В.К. Иванов _ _ _ г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ Введение в специальность 2 (структурная биология) Кафедра-разработчик Биофизика Направление (специальность) подготовки 011200 Физика Наименование ООП Квалификация (степень) выпускника Бакалавр Образовательный стандарт Федеральный ГОС Форма обучения очная Соответствует ФГОС ВПО. Утверждена протоколом заседания кафедры Биофизика № 2 от 17.05. Программу в...»

«АВТОНОМНАЯ НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ГУМАНИТАРНО-ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ (МГЛИ) УТВЕРЖДАЮ: Ректор АНО ВПО МГЛИ: Г. А. Забелина 2014г. ПРОГРАММА вступительных испытаний по специальной дисциплине, соответствующей профилю Теория языка (направление подготовки: 45.06.01 – Языкознание и литературоведение) Москва, 2014 Утверждено на заседании кафедры иностранных языков МГЛИ, протокол №10 от 30.05.14г. Общие положения Цель вступительного испытания...»

«РАССМОТРЕННО УТВЕРЖДАЮ На заседании Педагогического совета Директор ГБПОУ СТМСХ _Протокол № 17_ В.Ю.Иконников _12_ _мая _2014 г. 16 _мая 2014г ПОЛОЖЕНИЕ О СТУДЕНЧЕСКОМ БИЛЕТЕ И ЗАЧЕТНОЙ КНИЖКЕ ОБУЧАЮЩЕГОСЯ В САХАЛИНСКОМ ТЕХНИКУМЕ МЕХАНИЗАЦИИ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА ГЛАВА 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящее положение разработано в соответствии с ФЗ-273 Об образовании в Российской Федерации, Приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 5 апреля 2013 г. № 240 Об утверждении...»

«TD/B/EX(55)/2/Rev.1 Организация Объединенных Наций Конференция Организации Distr.: General Объединенных Наций 31 May 2012 Russian по торговле и развитию Original: English Cовет по торговле и развитию Пятьдесят пятая исполнительная сессия Женева, 25 июля 2012 года Пункт 2 предварительной повестки дня Деятельность ЮНКТАД в интересах Африки Деятельность ЮНКТАД в интересах Африки Доклад Генерального секретаря ЮНКТАД Резюме Совет по торговле и развитию рассматривает доклад о деятельности ЮНКТАД в...»

«Аннотация к рабочей программе по математике (5 – 6 классы) 1. Рабочая программа по математике для 5 и 6 классов составлена - на основе федерального компонента Государственного стандарта основного общего образования с учетом Примерных программ по учебным предметам (Математика. 5-9 классы: проект (М: Просвещение, 2010)), подготовленных в рамках проекта Разработка, апробация и внедрение федеральных государственных стандартов общего образования второго поколения, реализуемого Российской академией...»

«ЕЖЕГОДНЫЙ ПУБЛИЧНЫЙ ОТЧЁТ АДМИНИСТРАЦИИ МУНИЦИПАЛЬНОГО БЮДЖЕТНОГО ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ЕЛИЗАВЕТИНСКАЯ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА АДАМОВСКОГО РАЙОНА ОРЕНБУРГСКОЙ ОБЛАСТИ ЗА 2013-2014 УЧЕБНЫЙ ГОД Уважаемые родители, учащиеся, друзья и коллеги! Представляем вашему вниманию ежегодный отчетный отчёт о деятельности школы. Обращаем ваше внимание на то, что в этом году мы изменили формат отчета. Мы полагаем, что в отчете школы важно не просто показать цифры и другие статистические...»

«Государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Воронежская государственная медицинская академия имени Н.Н.Бурденко Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации ОСНОВНАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОСЛЕВУЗОВСКОГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ судебно-медицинская экспертиза (интернатура) Воронеж - 2012 ОДОБРЕНА Ученым Советом ГБОУ ВПО ВГМА им. Н.Н. Бурденко Минздравсоцразвития России...»

«1 Аннотация. Программа составлена в соответствии с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта начального общего образования и обеспечена УМК для 1–4 кл., авторов Р.Н. Бунеева, Е.В. Бунеевой, О.В. Прониной, О.В. Чиндиловой и др. Язык по своей специфике и социальной значимости – явление уникальное: он является средством общения и воздействия, средством хранения и усвоения знаний, средоточием духовной культуры народа, основной формой проявления национального и...»

«1.ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА 2 Данная образовательная программа имеет художественноэстетическую направленность. Отечественная система музыкального образования прошла длительный путь развития и признана во всем мире как одна из лучших, отличающаяся своеобразием и универсальностью. Однако, значительные изменения, происшедшие на современном этапе в социально-экономической ситуации, появление в связи с этим новой нормативной базой учреждения дополнительного образования детей, изменение потребности...»

«С.А. Балашенко ГОСУДАРСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ В ОБЛАСТИ ОХРАНЫ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ МИНСК БГУ 2000 УДК 349.6:351 ББК 67.407 Б 20 Рецензенты: Кафедра правовых дисциплин факультета управления и социальных технологий БГУ; кандидат юридических наук, доцент Макарова Т.И. Под научной редакцией доктора юридических наук, профессора А. А. Головко Балашенко С.А. Б 20 Государственное управление в области охраны окружающей среды. – Мн.: БГУ, 2000. – 341 с. ISBN 985–445–228–X В монографии исследуются место и роль...»

«Консультативные программы IFC в Европе и Центральной Азии Программа по стимулированию инвестиций в ресурсоэффективность ОБРАЩЕНИЕ С ОТХОДАМИ АГРОПРОМЫШЛЕННОГО КОМПЛЕКСА Возможности для Украины При партнерстве Материал подготовлен Международной финансовой корпорацией (IFC, Группа Всемирного банка). Мнения и выводы, содержащиеся в настоящем отчете, необязательно отражают мнения IFC, Совета директоров Всемирного банка или его исполнительных директоров. IFC не гарантирует точности опубликованных...»

«Ежедневный обзор 30 Апреля 2014 Главные события USD/KZT 182,05 0.02% Индекс KASE 1 046,55 -0,41% Инвестор дня СД АО Kcell рекомендовал направить 100% от чистой прибыли на выплату дивидендов (стр. 2) Не бывает плохих или хороших акций, бывают акции дешёвые или дорогие. 29 мая 2014г. состоится годовое общее собрание акциоБЕНДЖАМИН ГРЭХЭМ неров АО Банк Bank RBK (стр. 3) Программа Народное IPO (стр. 4) Акции, по которым были сделки на 29 апреля (стр. 5) Мировые рынки и рынок валют (стр. 6)...»

«Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Северо-Западная академия государственной службы СЗАГС Рекомендовано для использования в учебном процессе Экономический потенциал таможенной территории России [Электронный ресурс] : учебно-методический комплекс / ФГОУ ВПО Северо-Западная академия государственной службы; С. В. ЧубинскаяНадеждина, А. П. Исаев. — Электронные текстовые данные (1 файл: 773 Кб = 4,51 уч.-изд. л.). — СПб.: Изд-во СЗАГС, 2008. —...»

«Отчёт о посещениях сайта юридического факультета ( http://urfak.petrsu.ru/ ) За период с 1 декабря 2010 года по конец июня 2011 года. При анализе лог-файлов: 1) На компьютере был прописан только один университетский DNS-сервер 192.168.30.249 (DNS сервер компании СвязьСервис 194.85.172.133 был временно убран из настроек для однозначности разрешения имён сети ПетрГУ). 2) Поисковые роботы не считались за посетителей. 3) База данных по распределению IP-адресов по организациям мира не подключалась,...»




























 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.