WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Московская школа социальных и экономических наук Центр фундаментальной социологии Социологическое обозрение Том 2. № 3. 2002 Интернет-версия журнала на сайтах Главный редактор – ...»

-- [ Страница 2 ] --

Иллюзия пространственной субстанциональности, природности, плотности содержит собственную мифологию. Артист пространства действует в жесткой и плотной реальности, непосредственно исходящей от Матери Природы. Скульптор в большей мере, чем художник, архитектор более, чем музыкант или поэт работают над материалом, который сопротивляется и ускользает. Пространство, если это не пространство геометрии, обладает физическими свойствами и качествами земли.

Первая иллюзия, иллюзия прозрачности близка философскому идеализму, вторая – материализму (натуралистическому и механистическому). Однако эти иллюзии не сражаются подобно философским системам, как бы закованным в броню и стремящимся уничтожить друг друга. Каждая иллюзия содержит в себе другую и поддерживает ее.

Переход от одной к другой, знаки близости, колебания так же существенны, как каждая иллюзия в отдельности. Символизм природы затемняет рациональную ясность, которая исторически возникла на Западе, проистекает из завоеванного господства над природой.

Кажущаяся полупрозрачность, воспринятая темными историческими и политическими силами в период их упадка (государство, национальность), вновь обретает образы, идущие от земли и природы, от отцовства, от материнства, Рациональное превращается в природное, а природа вызывает ностальгию, вытесняющую разум.

1. 14. Теперь в соответствии с программой, чтобы предварить будущее изложение, можно перечислить некоторые импликации и следствия первоначального утверждения:

пространство (социальное) есть продукт (социальный).

Первая импликация: пространство-природа (физическое) отдаляется. Необратимо.

Конечно, оно было и остается общим отправным пунктом, началом, первоначальным источником социального процесса, быть может, основой всякой «первоначальности».

Конечно, нельзя сказать, что оно просто исчезает со сцены. Оно остается фоном картины, обрамлением и более чем обрамлением. Каждая деталь, каждый объект природы приобретают значение в качестве символа (самое малое животное, дерево, травинка и т.п.).

Будучи истоком и ресурсом, природа неотступно преследует нас, как детство и спонтанность, через фильтр памяти. Кто не хочет ее защитить, спасти ее? Вновь обрести ее подлинность? Кто хочет ее разрушить? Никто. Однако каждый способствует наносимому ей ущербу. Пространство-природа отдаляется: это - горизонт на заднем плане для тех, кто оборачивается. Что такое Природа? Как ее снова уловить в первоначальном виде, до появления людей и их разрушительных орудий? Природа, этот могучий миф, превращается в фикцию, в негативную утопию: это – не что иное, как исходный материал, поле деятельности производительных сил различных обществ, создававших свое пространство.

Неисчерпаемо глубокая, она, конечно, сопротивлялась, но была побеждена в ходе отступления и разрушения.

Социологическое обозрение Том 2. № 3.

РЕФЕРАТЫ

Наталья Фреик* Trust: a sociological theory. Cambridge: Cambridge university press, 1999. - 214 p.

Примерно с 90-х годов XX в. социологи стали рассматривать доверие в качестве ключевого элемента социальных отношений. Цель монографии П. Штомпки – разработать на основе понятийного и типологического анализа категории доверия объяснительную модель появления (разрушения) культуры доверия. Свой метод автор определяет как метод «контролируемого эклектизма» (р. Х), подразумевая использование и приведение к единому знаменателю различных источников и теоретических направлений.

В первой главе монографии «Обращение к "гибким" переменным в социологической теории» Штомпка объясняет актуальность и причины активного обращения социологии к проблеме доверия. В первую очередь это связано с устойчивым парадигмальным сдвигом внутри самой социологической науки – от господства «социологии социальных систем» к «социологии действия». На онтологическом уровне это выражается в отказе от «жестких»

представлений об обществе и обращении к «гибким» образам социальности; на эпистемологическом – в переходе от структуралистских объяснений, оперирующих «жесткими» переменными, к культуралистским – с акцентом на подвижных переменных.

Второй парадигмальный сдвиг наблюдается уже внутри «социологии действия» – переход от «жестких», утилитаристских, инструментальных, позитивистских образов общества (бихевиоризм, теория обмена, игровая теория, теория рационального выбора) в сторону «гибких», гуманистических представлений о действии (символический интеракционизм, феноменология, герменевтика, исследования культуры). На онтологическом уровне изменяются представления о действии – сконцентрированность на рациональном действии уступает место учету более богатой гаммы действия, включая эмоциональные, традиционные, нормативные, культурные компоненты. В этом плане выделяются два исследовательских направления. Первое акцентирует психологические моменты (мотивацию, причины, намерения, установки) и ведет к психологической модели действия, второе – фокусируется на культурных компонентах (правилах, ценностях, нормах, символах) и приводит к культуралистской социологии действия. На эпистемологическом уровне парадигмальные изменения находят отражение в признании различных видов качественных, интерпретативных, герменевтических процедур как релевантных и эвристичных для интерпретации культурных аспектов действия.

Результатом этого двойного парадигмального сдвига стало преобладание среди актуальных социологических изысканий культурной проблематики, перенос акцента на культурную обусловленность действия. Предполагается, что действие одновременно и обусловлено культурой (аксиологическая, нормативная и когнитивная ориентации), и само служит детерминирующим фактором появления культуры. Другое закономерное достижение культуралистской перспективы состоит в обращении к миру «гибких» межличностных отношений, возобновлении интереса к моральным связям. Штомпка уточняет, что моральное, духовное сообщество представляет собой особую форму отношения к людям, Фреик Наталья Викторовна – младший научный сотрудник Центра фундаментальной социологии Института социологии РАН © Центр фундаментальной социологии, 2002г.



© Фреик Н.В., 2002г.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. которых мы определяем как «нас» (us). При этом действуют три вида моральных обязательств: доверие – ожидание добродетельного поведения со стороны других по отношению к нам; верность – стремление не злоупотреблять возложенным на нас доверием и выполнять возложенные на нас обязанности как принятие чьего-либо доверия; солидарность – забота об интересах других людей и готовность действовать во имя других, даже если это противоречит нашим интересам.

Культуралистская ориентация глубоко укоренена в социологической теории. Штомпка выделяет пять наиболее устойчивых дискуссионных тем:

1. Тема «одинокой толпы» (прослеживаемая от Ф. Тённиса к Д. Рисмену), в которой акцентируются атрофия духовных общностей, изоляция, атомизация и индивидуализация социальной жизни;

2. Тема «железной клетки» (от М. Вебера к З. Бауману) – формализация, деперсонализация и инструментализация межличностных отношений, бюрократизация социальных организаций и реификации индивидов;

3. Тема аномии (от Э. Дюркгейма к Р. Мертону) – акцент на хаотической и антиномической природе аксиологических и правовых регуляций;

4. Тема отчуждения (от К. Маркса к М. Симену) – сосредоточенность на отчуждении индивида от экономических и политических организаций, что приводит к потере идентичности, чувства собственного достоинства и смысла жизни;

5. Тема «восстания масс» (начатая Х. Ортегой-и-Гассетом и продолженная Л.Виртом) с характерным для нее описанием негативных сторон урбанизации и развития массовой В современной социологии, считает Штомпка, появились и новые исследовательские линии, в которых обращается внимание на духовные, моральные связи и «гибкие» аспекты культуры. Здесь интерес представляют шесть понятий: «гражданская культура» (Г. Алмонд и С. Верба); «гражданское общество»; «культурный капитал» (П. Бурдье); «социальный капитал» (Р. Патнэм); теория «постматериалистских ценностей» (Р. Инглхарт);

«цивилизационные способности» (civilizational competence) самого П. Штомпки.

Обращение к культурной сфере обусловлено необходимостью для социологии реагировать на новые процессы, происходящие в современном обществе. Это, во-первых, растущее осознание недостатков и неспособности некоторых институциональных каркасов, воспринимаемых ранее само собой разумеющимися: демократические политические режимы, государство всеобщего благоденствия, свободный рынок. Во-вторых, усиление убежденности в том, что одни и те же институты могут по-разному функционировать в различных обществах (несостоятельность западных моделей политических и экономических институтов в ряде стран Африки и Латинской Америки на фоне значительных успехов в Азии; контрастно различающиеся судьбы мигрантов и беженцев, прибывающих из различных стран). В-третьих, осознание значимости культуры (пренебрегаемой ранее) в международных отношениях. В-четвертых, осознание важной роли скрытых культурных факторов для процесса посткоммунистических изменений (препятствия, барьеры, помехи и откаты на пути к демократии и рынку).

По Штомпке, сегодняшний интерес к проблеме доверия, с одной стороны, является лишь частным случаем культуралистского разворота в социологической теории. С другой стороны, он выделяет и особые причины для такого интереса, а именно – ряд специфических характеристик общества модерна. 1). Современный мир зависит от все более целенаправленных человеческих усилий; все больше людей занимают активную позицию по отношению к будущему. 2). Растет взаимозависимость мира, необходимость сотрудничества, что, в свою очередь, увеличивает сферу непредсказуемости и неопределенности. 3).

Социальная жизнь наполняется новыми и более масштабными угрозами и рисками человеческой деятельности: расширяются условия для катастрофических ошибок, опасных сопутствующих эффектов. 4). Современный мир предлагает невероятные возможности во всех проявлениях жизни. В итоге, наши решения и действия наших партнеров становятся все Социологическое обозрение Том 2. № 3. менее предсказуемыми. 5). Огромные сегменты социального мира стали непрозрачными не только для обычных людей, но и для экспертов. 6). Растет анонимность тех лиц, от чьих действий зависит наше благосостояние и существование. 7). Увеличивается число «чужаков», непривычных людей в нашем окружении (миграции, туризм, путешествия).

Каждая из этих характеристик современности предполагает необходимость доверия.

Если в распространенных ранее психологических подходах доверие воспринималось как личностная установка, то теперь оно чаще всего рассматривается в качестве характеристики межличностных отношений, как культурный ресурс, используемый индивидами в своих действиях. Доверие выступает ключевым компонентом каждого из шести выделенных Штомпкой понятий, симптоматичных для современной обеспокоенности культурой. Так, оно является важным аспектом политической культуры; гражданского общества; культурного и социального капитала; постматериалистических ценностей; цивилизационной компетентности.

В качестве «гигантов», на плечах которых Штомпка предпочитает «стоять» в своем исследовании проблемы доверия, названы Н. Луман, Б. Барбер, Ш. Айзенштадт и Л.Ронингер, Д. Гамбетта, Дж. Колеман, Р. Хардин, Э. Гидденс, У. Бек, С. Лэш, Ф. Фукуяма, А. Селигмен.

Далее автор приступает к системному анализу категории доверия (гл. «Понятие доверия»). По Штомпке, контекст доверия – человеческие действия, а не природные феномены. За отправную точку исследования взят темпоральный аспект действия, ориентация любого действия в будущее. Доверие появляется в случае неопределенности и неконтролируемости будущего. Иными словами, нам необходимо доверие, если у нас нет полного контроля над будущими событиями, которые зависят от действий человеческих существ («человеческий фактор»). Для социального мира характерна значительная степень неопределенности и неконтролируемости как эпистемологического характера (отсутствие знаний о Другом, его принципиальная «инаковость»), так и онтологического плана (недетерминированность, «свобода» человеческих действий).

Штомпка выделяет три типа ориентации в отношении человеческой непредсказуемости. Для первых двух (надежда/разочарование, вера/сомнение) характерны пассивность, созерцательность, дистанцированность, стремление избежать каких-либо обязательств. Третья ориентация – доверие – проявляется в ситуациях, когда мы все же действуем, несмотря на неопределенность и риск. Так Штомпка приходит к наиболее общему определению: «доверие есть ставка в отношении будущих непредвиденных действий других» (р. 25). Исходя из этого, доверие предполагает два основных компонента: особые ожидания (как поведет себя Другой в некой будущей ситуации); и убежденность, уверенность в действии (ставка). Например, я верю (доверяю), что эта девушка станет хорошей матерью, поэтому я женюсь на ней (я ставлю на нее). Подобным образом можно, доверяя, «ставить» на политика, компанию, фирму, институт и т.п. Понятие «недоверие»

(distrust) представляет собой зеркальное отражение доверия. Это тоже ставка, но негативная:

негативные ожидания относительно действий других (вредные, дурные, невыгодные по отношению ко мне) и негативная, защитная уверенность. Термин «безверие» (mistrust) Штомпка предлагает использовать для нейтральных ситуаций, когда воздерживаются как от доверия, так и от недоверия. Безверие представляет собой временную, промежуточную фазу процесса построения/нарушения доверия, когда потеряно былое доверие или рассеялось былое недоверие.

Штомпка выделяет три разновидности убежденности (уверенности) в отношении действия Другого. Первый тип он называет «ожидаемым» (anticipatory) доверием. Здесь индивид рассчитывает на то, что другие, просто делая то, что они обычно делают (или сделают в определенной ситуации или роли), совершат действия, благоприятные его потребностям и интересам. Иными словами, индивид действует на основе знания о способностях других. Второй тип – «ответственное» (responsive) доверие. Это случаи, когда ценный для нас объект (ребенок, престарелые родители, деньги и т.п.) передается в чужие Социологическое обозрение Том 2. № 3. руки под особый контроль и ожидается проявление к нему ответственного отношения (так, банку недостаточно быть просто надежным, он не должен растратить мои деньги). Третий тип убежденности появляется тогда, когда мы намеренно доверяем Другому, чтобы вызвать его доверие. Такое «напоминающее» (evocative) доверие характерно для близких, интимных отношений, среди членов семьи, друзей и т.д. Все три типа убежденности могут присутствовать в одном акте проявления доверия, поскольку их разделение носит аналитический характер. В свою очередь, степень проявляемой убежденности, по Штомпке, зависит от шести типов обстоятельств: серьезность последствий от действия, принимаемого на основе веры; ожидаемая продолжительность отношений; возможность изменить решение;

степень риска; наличие гарантий или других дополнительных соглашений на случай неоправдания доверия; ценность для нас объекта (в случае его доверия другим людям).

Категория доверия самым непосредственным образом связана с категорией риска.

Доверять, значит, действовать так, как если бы риска не было, «поставить риск в скобки». В итоге, оказание доверия сопряжено с риском, с массой неблагоприятных последствий: риск, что другие поступят не так, как я ожидал, вне зависимости от моего доверия (учитель школы, в которую я отправляю своего ребенка, будет хорошим или плохим вне зависимости от моего доверия данной школе); риск, связанный с самим актом доверия: негативный психологический «осадок», если кто-то не оправдал нашего доверия; риски, связанные с действиями людей, которым я доверился и которые знают и принимают мое доверие (измена любимого, друга и т.п.); риски в ситуациях, когда мы доверяем кому-либо заботиться о ценном для нас объекте.

Риски могут быть разумные и неразумные – в зависимости от степени риска (вероятность выиграть или проиграть) и ставки (ценность того, что может быть потеряно или приобретено). Данные критерии Штомпка использует применительно к четырем выделенным типам риска. Последние также выделяются аналитически, реальная жизнь предлагает массу противоречивых ситуаций. Например, высока вероятность проиграть, но в то же время и ставка высока, иначе говоря, разумнее доверять, несмотря на риск. Важен и субъективный момент – оценка степени риска и индивидуальная склонность к риску.

Различные типы рисков (включая те, которые связанны с доверием) – универсальная и вечная характеристика человеческого общества. Однако, по Штомпке, в современном мире «профиль риска» (Э. Гидденс) и объективно, и субъективно выражен сильнее, чем когда либо ранее. Среди объективных факторов названы универсализация риска, глобализация риска, институционализация риска (появление организаций, «играющих» на риске – спорт, страхование, рынки инвестиций и т.п.) и интроспективность риска (появление и интенсификация риска как непреднамеренных побочных результатов человеческих действий и «эффектов бумеранга»). Факторы, которые делают риск субъективно более ощутимым, следующие: бльшая чувствительность к угрозам и опасностям (исчезновение магических и религиозных оправданий и рационализаций); бльшая осведомленность об угрозах (увеличение образовательного уровня); бльшее признание ограниченности компетентности и многочисленные сбои в работе «абстрактных систем» (Э. Гидденс) – тех комплексных, огромных, безличных технологических образований, чьи принципы работы непрозрачны обычным людям, но от чьей надежности зависит их повседневная жизнь (транспорт, телекоммуникации, финансовые рынки, ядерные производства и т.п.). В итоге, теоретики позднего модерна предлагают говорить об «обществе риска» (У. Бек), в котором неизвестные и непреднамеренные последствия деятельности становятся главной движущей силой истории и общества. Социальная обеспокоенность проблемой риска имеет отношение к возросшей значимости доверия как средства нейтрализации риска и противодействия неопределенности. Доверие становится «способом примириться со сложностью будущего, порожденного технологией» (Н. Луман).

В третьей главе Штомпка анализирует «разновидности доверия». Доверяя, мы «ставим» на разные объекты. Первичные «мишени» доверия выстраиваются подобно концентрическим кругам (Ф. Фукуяма говорит о «радиусах доверия») от максимально Социологическое обозрение Том 2. № 3. близких межличностных отношений к более абстрактным ориентациям применительно к социальным объектам. Это личное доверие к индивидам, с которыми мы вступаем в прямые контакты, включая «виртуальное» личностное доверие (к знаменитостям, «звездам»);

категориальное доверие (пол, раса, возраст, религия, благосостояние); позиционное – доверие/недоверие определенным социальным ролям (мать, доктор, друг – налоговый инспектор, шпион, продавец подержанных машин); групповое (футбольная команда для фанатов, студенческая группа для профессора.); институциональное (школа, университет, церковь, банк), включая «процедурное» доверие институциональным практикам и процедурам как вера в то, что следование им принесет наилучшие результаты (доверие науке, демократии, свободному рынку); коммерческое (продукция определенного рода, страны-производителя, фирмы, автора и т.п.); системное (к социальным системам, порядкам и режимам). Заметим, что в любом из этих случаев в конечном итоге доверие выражается по отношению к индивидам и их действиям (продуктам деятельности).

«Вторичные объекты доверия» становятся таковыми в процессе оказания и оправдания доверия по отношению к первичным объектам. Большая часть того, что мы знаем (или думаем, что знаем), основана на вере различным инстанциям и вере в то, что мы слышали или читали. Соответственно, здесь доверие основано не на непосредственной информации об объекте, а на доверии другим индивидам и их высказываниям (экспертам, надежным источникам, мудрецам, соответствующим инстанциям). Нередко наше доверие, замечает Штомпка, складывается из доверия нескольким опосредованным вторичным объектам, которые выстраиваются в «пирамиды доверия» (р. 47).

Случаи безусловного доверия достаточно редки. Чаще всего оно относительно и зависит от характеристик доверяющих (индивидуальных, гендерных, социальных и пр.).

Различным объектам, ролям и институтам соответствуют различные ожидания, нормативные правила (уместнее, например, рассчитывать на помощь и сочувствие матери или друга, а не конкурента по бизнесу или уличного прохожего).

Говоря об онтологическом статусе доверия, Штомпка предлагает три измерения доверия. 1). Как характеристика отношений (односторонних или взаимных). Этот уровень доверия разрабатывается главным образом в теориях рационального выбора. Основная предпосылка таких теорий следующая: и доверяющий, и тот, кому доверяют, воспринимают друг друга как рациональных деятелей, стремящихся максимизировать «прибыль» и минимизировать потери на основе рационального просчитывания имеющейся информации.

Главная проблема доверяющего (и доверителя, поскольку эти роли всегда переплетены) – отсутствие достаточной информации по всем релевантным аспектам ситуации, а следовательно, наличие неопределенности и риска. Более сложные системы доверия появляются в ситуации сотрудничества (кооперации), когда в ходе совместных, коллективных действий люди стремятся к некой общей цели, которая не может быть достигнута индивидуально. Доверие служит предварительным условием и результатом успешного сотрудничества и означает набор ставок на каждого из партнеров, на группу в целом и на сам организационный режим координации, наблюдения и лидерства, который гарантирует сотрудничество. 2). Как личностная черта. На этом уровне доверие рассматривается преимущественно с социально-психологической перспективы. Речь идет о «базовом доверии», «импульсе доверия», «фундаментальной доверчивости». Игнорирование «личностного» измерения доверия снижает объяснительные способности теории рационального выбора, нивелируя богатство и многогранность человеческой личности и поведения, в частности их эмоциональность и иррациональность. 3). Культурный аспект.

Решение доверять или не доверять принимается с учетом культурного контекста, норм, сдерживающих или поощряющих проявление доверия. Одни социальные роли относятся к доверяющим и требуют оказывать доверие (доктор, социальный работник, священник и т.п.);

другие – к тем, кому доверяют, и кто должен оправдывать оказываемое им доверие (спортивный судья, профессор университета и т.п.); ряд правил касается случаев доверия другим ценных объектов. Некоторые роли, наоборот, предполагают и требуют проявление Социологическое обозрение Том 2. № 3. недоверия (охрана, полиция, таможня и т.п.). Существуют различия и между обществами с высоким и низким уровнем доверия.

В четвертой главе Штомпка обсуждает «основания доверия», которые рассматриваются с учетом трех выделенных уровней – реляционного, психологического и культурного. В первом случае оказание доверия базируется на оценке информации о том, в какой мере участники отношения заслуживают доверия (эпистемологическая основа). В то же время это психологическое качество, и корни доверчивости/подозрительности индивида следует искать в личном опыте, связанном с социализацией, предыдущими отношениями в семье и в различных группах. Здесь основу доверия составляет индивидуальная, биографическая генеалогия. Третий, культурный уровень, также подразумевает генеалогическую основу, но уже другого масштаба – коллективный, исторический опыт общества. Речь идет о культурах доверия как ценностно-нормативных системах, оказывающих независимое давление: или поощряя доверять другим и требуя быть заслуживающим доверия, или, наоборот, провоцируя недоверчивое отношение к другим. В культурах доверия преобладающие опыты аккумулируются и кодифицируются в правила.

Если преобладает позитивный опыт, то для различных сфер социальной жизни доверие с большой вероятностью становится характерным правилом, складывается культура доверия.

И наоборот, в случае распространения негативного опыта формируется культура недоверия.

Штомпка подробно анализирует упомянутые основания, которые, помимо прочего, накладываются и на дихотомию «первичные и вторичные объекты доверия». В качестве примера остановимся на эпистемологической основе, связанной с оценкой «рейтинга доверия» (в какой мере тот или иной объект заслуживает доверия) и соотносимой с «первичным доверием». Чтобы принять решение – доверять или нет – индивид активно ищет информацию относительно имманентных свойств доверяемого объекта (первичное свойство вызывать доверие) и контекста, в котором находится доверяемый объект (производное свойство). В свою очередь, первичное свойство объектов вызывать доверие оценивается на основе трех моментов: репутации, впечатления (performance) и внешнего вида (appearance).

Репутация складывается из информации о прошлом индивида или социального объекта.

Особенно важна информация о надежном поведении объекта, об имевшихся случаях оправдания/неоправдания доверия, а также о реакции на оказанное доверие (взаимность).

Принципиальное значение имеет постоянство поведения. Частично подобное знание мы получаем непосредственно, но чаще всего из «вторых рук»: чье-либо мнение, косвенные показатели (CV, биографии, список публикаций), серия предыдущих достижений, членство в эксклюзивных группах с жестким отбором, наличие релевантных дипломов, профессиональных лицензий, знание о том, что какому-либо объекту доверяют другие (пример бестселлера). В итоге, репутация представляет собой некий способ инвестирования в самого себя; ресурс, позволяющий получать от других иные ценности, среди которых – их доверие и все, что из этого следует. Показатель «впечатление» относится к актуальному, настоящему, текущему поведению и получаемым результатам (экзамены в школах и университетах, тесты и проверки при приеме на работу, тестирования продукции, оценка деятельности правительства по уровню безработицы и инфляции). По сравнению с репутацией, это менее надежный показатель, его экстраполяция в будущее – более рискованная. Третья составляющая при оценке индивидов и социальных объектов – их наружность, внешняя сторона, включая и то, что они имеют (например, машина, дом, район проживания и т.п.). Социальные объекты оцениваются через внешний вид своих представителей (работников), зданий, помещений (стеклянные конструкции автосалонов, монументальные правительственные здания и пр.). Получению знаний о потенциальных объектах доверия способствуют близость отношений и их прозрачность; ясность критерия, непротиворечивая сравнительная шкала оценки достижения (ср. первенство в спорте и в науке или поэзии); компетентность. При этом Штомпка обращает внимание, что все три показателя «первичного свойства вызывать доверия» подвержены манипуляциям и искажениям.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. К числу контекстуальных критериев, вызывающих «производное доверие», Штомпка относит, во-первых, подотчетность доверяемого, в частности, наличие структур, которые по меньшей мере потенциально способны на контроль и наказание в случае нарушения доверия.

Во-вторых, предварительные обязательства: ситуации, когда люди сознательно и добровольно ставят себя в более жесткие условия, например, венчаются в церкви, подтверждая серьезность своих намерений. В то же время наличие такой опции изменяет уровень доверия для всех браков: к супругу, не желающему пойти на такой шаг, относятся с подозрением. В-третьих, ситуации, вынуждающие к оказанию доверия и заслуживающему доверия поведению. Здесь имеется в виду «священный» характер окружения, в котором протекают отношения (человек с меньшей вероятностью будет обворован в церкви, чем в метро; на чистых улицах сорят меньше, чем на грязных). Кроме того, доверие быстрее складывается в узких, малых сообществах.

В пятой главе «Функции доверия» Штомпка сосредотачивает внимание на последствиях доверия для функционирования социальной жизни, задаваясь вопросами о том, «всегда ли доверие – это хорошо, а недоверие – плохо?», и вообще «хорошо или плохо для чего?». По Штомпке, любые высказывания о функциях или дисфункциях доверия необходимо подвергать двойной релятивизации: эпистемологической (хорошо доверять честным людям, но в той же ли степени хорошо доверять лжецам?) и этической – доверие может быть выгодно для всего общества или только для некоторых групп, но невыгодно другим (хорошо доверять другим гражданам, но должно ли восхваляться доверие в криминальной среде?).

Штомпка предлагает дифференцировать функции проявления и получения оказываемого доверия; персональные функции применительно к участникам отношения и социальные функции применительно к более широкому обществу, в которых протекают данные отношения; а также различать персональные функции, значимые для доверяющего и для того, кому оказано доверие.

Штомпка обосновывает тезис о том, что доверие в целом выполняет положительную функцию для доверяющего, для того, кому доверяют, для их отношений, для группы, организаций и более широких сообществ. Оно освобождает и мобилизует человеческое действие; поощряет творческий, инновационный, предпринимательский активизм к другим людям; снижает неопределенность и риск, связанные с человеческими действиями, и в итоге, «возможности действия возрастают пропорционально возрастанию доверия» (Луман).

Диаметрально противоположные выводы сделаны в отношении недоверия.

В результате Штомпка приходит к следующим заключениям:

• Доверять заслуживающим доверия и не доверять не заслуживающим доверия – функционально.

• Доверять не заслуживающим доверия и не доверять заслуживающим доверия – дисфункционально.

• В некоторых случаях априорное и необоснованное выражение доверия функционально («неспособность проявить доверие ограничивает шансы завоевать доверие»).

Чем более комплексными становятся сети отношений индивидов, тем более возрастает потребность в доверии и важность самого доверия. Автор предлагает аналитическую схему четырех возможных систем доверия. 1. Преобладание установки на подтверждаемое, ответное или обоюдное доверие ведет к культуре доверия. 2. Слепое, наивное доверие может временно способствовать культуре доверия, но она будет односторонней (держаться только на доверии со стороны доверяемых) и с появлением все новых случаев неоправдания доверия разрушится. 3. Оправданное недоверие продуцирует культуру недоверия и раскручивающуюся спираль углубления цинизма и подозрительности. 4. Чрезмерное недоверие может временно потребовать нормативной санкции. При этом «спираль недоверия» может смениться восстановлением культуры доверия: постоянные и перманентные проявления заслуживающего доверия поведения могут подорвать необоснованное недоверие.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. Что касается этической релятивизации функций доверия, то встает вопрос – что именно или кого брать за основу при оценке позитивности, функциональности доверия? Штомпка полагает, что такой основой должна быть функциональность для всей системы. Правда, и в этом случае не избежать идеологического критерия, ценностного выбора – какие именно характеристики общества пригодны в качестве оценки функциональности? Автор делает свой выбор в пользу приоритетности для мирных, гармоничных и целостных обществ (и наоборот, противодействие сражающимся, конфликтным или разобщенным). Это берется как точка отсчета при оценке некой мета-функциональности доверия, достоинств и недостатков по отношению к такому желаемому состоянию общества.

Чисто логически возможны два варианта: совпадение или несовпадение между внутренней функциональностью доверия (для партнеров и составляющих их групп) и внешней (для большого общества, с предпочтением к сохранению мирных, гармоничных условий и целостности). Дальнейшее следование логике функционального подхода закономерно привело к предположению, что в случае отсутствия доверия этот вакуум с необходимостью заполняется альтернативными структурами, выполняя сходные функции и отвечая универсальным человеческим потребностям в определенности, предсказуемости, порядке и пр., которые предоставляет доверие. Такие альтернативные, адаптационные практики формируются на трех уровнях: индивидуальном, практики и стратегии типичного поведения, а также в форме культурных правил, предписывающих определенное поведение.

Однако проблема, по Штомпке, состоит в том, что часть этих практик, стратегий и институтов становится дисфункциональной для общества в целом. Автор выделяет шесть адаптационных реакций, защитных механизмов в ответ на разрушение доверия в обществе.

1. Провиденциализм, который имеет некий положительный эффект для граждан, но на социальном уровне оказывает разрушительное действие, вызывая пассивность и 2. Коррупция, обеспечивающая ложное чувство упорядоченности и предсказуемости, ощущение контроля над хаосом окружающего мира, стимуляции действий других в нужном направлении (взятки лицам, принимающим решения, подарки врачам, 3. Чрезмерное усиление бдительности, когда индивид замыкает на себя выполнение функций контролирующих инстанций, поскольку их компетентность и ответственность ставятся им под сомнение (отсюда – частная охрана, оружие в личном пользовании, установка охранных систем и сигнализаций на автомашинах).

4. Чрезмерное сутяжничество, суть которого проявляется в стремлении максимально формально зафиксировать отношения в целях безопасности.

5. «Геттоизация»: возведение непроницаемых границ вокруг «своей» группы в чуждом и угрожающем окружении. Отрезая себя от внешнего мира, люди делают его менее сложным и неопределенным. Недоверие обществу в целом компенсируется преданностью местным, этническим или семейным группам, что нередко сопровождается ксенофобией и враждебностью по отношению к чужакам.

6. Патернализация: мечты о фигуре Отца, сильного авторитарного лидера, который железной рукой наведет порядок, очистит мир от всех неблагонадежных лиц, организаций, институтов и восстановит (если необходимо – силой) порядок и предсказуемость. Подобная потребность удовлетворяется и через другие институты – распространение культов, сект.

7. Экстернализация доверия. Испытывая недоверие к местным политикам, институтам, продукции и т.д., люди начинают доверять лидерам иностранных государств, их организациям и товарам, расценивают экономическую помощь из-за рубежа, помощь МВФ, членство в НАТО или Европейском Союзе как панацею от всех «наших» бед.

В шестой главе «Культуры доверия» Штомпка сводит воедино все свои теоретические изыскания и анализирует социальные условия, способствующие появлению культур доверия.

Этот процесс рассматривается им как частный случай более общих процессов «социального Социологическое обозрение Том 2. № 3. становления» (термин, введенный Штомпкой ранее). При этом автор строит свое обсуждение на основе четырех допущений модели «социального становления». 1. Движущей силой социальных процессов является человеческая деятельность (human agency), т.е.

индивидуальные и коллективные действия, решения и выборы акторов в рамках существующих структурных возможностей. 2. Текущие события, формирующие социальную практику, – это всегда результат апробации существующих структурных возможностей волящими и компетентными акторами. 3. Сам структурный контекст и предлагаемые им возможности формируются и переформировываются текущим праксисом; представляя собой аккумулированные, длительные результаты (часто непреднамеренные) множества ранее совершенных действий. 4. Структурные эффекты прошлых практик, кристаллизованных в виде традиции, становятся первоначальными условиями для будущих практик и разрабатываются как структурные ресурсы. Этот цикл совершается бесконечно, что делает все процессы непредвиденными и неокончательными.

Таким образом, для появления культуры доверия должны быть как структурные возможности, поощряющие доверие, так и агентурные ресурсы – готовность и желание воспользоваться этими возможностями. Штомпка называет пять макросоциетальных обстоятельств, которые благоприятствуют появлению «культуры доверия» (повышение шансов оправдать доверие), и пять противоположных им обстоятельств, которые производят «культуру недоверия»: нормативная согласованность/нормативный хаос (аномия);

стабильность социального порядка/радикальные изменения; прозрачность социальной организации/секретность; ощущение понятности окружающего неизведанности; подотчетность других людей и институтов /произвол и безответственность.

Вторая необходимая составляющая, благоприятствующая появлению культуры доверия, – определенные характеристики действующих агентов. К числу таковых Штомпка относит, во-первых, наличие определенного «личностного синдрома», коррелирующего с доверчивостью. Помимо обсуждаемого ранее «импульса доверия», речь идет о ряде личностных черт, косвенно связанных с готовностью к доверию/недоверию. Это активизм/пассивность; оптимизм/пессимизм; ориентированность в будущее/традиционалистская ориентация или ориентация «сегодняшнего дня»;

большие/малые амбиции; достиженческая/адаптационная ориентация;

инновационность/конформизм. Распространение в обществе индивидов с тем или иным синдромом на макро-социетальном уровне принимает форму социальных настроений. Вовторых, для появления культуры доверия необходим типовой уровень персонального и коллективного капитала, ресурсов. Наиболее релевантными являются богатство, хорошая стабильная работа, многообразие социальных ролей, власть, образование, «связи», крепкая семья, религиозные верования.

Объединив все вышеназванные факторы, показатели и аксиоматические посылки, Штомпка предлагает гипотетическую модель появления культуры доверия, визуализация которой представлена в виде диаграммы (р. 133).

Предложенная объяснительная модель предоставляет соответствующие возможности для практического применения. Иначе говоря, для восстановления или построения культуры доверия необходимо сконцентрироваться вокруг переменных, эффективно воздействующих на создание доверия. С одной стороны, это соответствующие структурные изменения (р. 134в результате которых трансформированные институты должны изменить образ жизни членов общества (доверие продуцирует доверие). Параллельно предполагается воздействие на агентов, обучение доверию через просвещение, семью, школу, формирование традиций, увязывание доверия с другими моральными ресурсами (в частности, религией), общественные дискуссии (акцент на СМИ), повседневные практики (р. 137-138).

В седьмой главе «Доверие при демократии и автократии» обсуждается роль доверия при двух противоположных формах политической системы – демократии и автократии.

Под окружающим миром Штомпка понимает непосредственный «жизненный мир», природный, технологический и цивилизационный, в котором действуют люди.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. Согласно Штомпке, доверие служит необходимой предпосылкой политического порядка и в то же время само является результатом политического порядка определенного характера.

Обсуждая роль доверия применительно к демократии, автор исходит из следующих посылок:

- Культура доверия с большей вероятностью появляется при демократической системе - Доверие порождается демократией и поддерживает демократию.

- Доверие к самой демократии обусловлено критериями создания «производного доверия», как подотчетность и предварительные обязательства.

На основе данных посылок Штомпка формулирует два основных парадокса демократии. Суть первого заключается в том, что доверие к демократии основано на институционализации недоверия в ее структуру (подотчетность и предварительные обязательства). Штомпка выделяет десять основных принципов демократии – легитимность;

периодичность выборов и ограничение срока занятия должности; разделение властей; власть закона и независимость судей; конституционализм и правовая экспертиза; должное ведение дел (due process); гражданские права; принуждение соблюдения законов; открытое обсуждение; принципы общественно-политической деятельности – и отмечает, что в каждый из данных принципов институционализировано недоверие. Другими словами, демократия обеспечивает своим гражданам безопасность против потенциальных нарушений доверия.

Помимо этого, основные принципы демократии напрямую соотносятся с условиями, благоприятствующими появлению культуры доверия. В итоге, при демократическом режиме вырабатывается некий вид мета-доверия: доверие к демократии становится ультимативной страховкой других типов доверия, стимулирует готовность к ним граждан. Однако чем более институционализируется недоверие, тем более спонтанным становится доверие.

Закономерен вывод, что нарушения и нападки на демократические принципы представляют серьезную опасность для подрыва культуры доверия. Соответственно, типичные неудачи демократии сводятся к возможным нарушениям десяти предложенных фундаментальных принципов демократии.

Второй парадокс демократии состоит в том, что институционализированное недоверие должно оставаться «в тени». Иначе говоря, обширные потенциальные возможности и способы повсеместного контроля, присущие демократии, должны быть задействованы только при очень ограниченной актуализации, в редких и необыденных случаях. Доверие нельзя обеспечивать исключительно за счет эффективного контроля. Гиперактивность корректив и контроля свидетельствует: что-то не так в самой системе. И это становится сигналом гражданам к проявлению недоверчивости, что может привести к нарушению культуры доверия.

В зависимости от способа функционирования демократических корректирующих механизмов, возможны две альтернативные самопродуцируемые тенденции. Если преобладает «культура недоверия», аппарат контроля, принуждения и предписаний всегда находится в состоянии мобилизации. Складывается некий порочный круг. Гиперактивность аппарата сигнализирует гражданам, что им не доверяют, и это еще более углубляет и укрепляет «культуру недоверия». Если же превалирует «культура доверия», то аппарат контроля, принуждения и предписаний задействуется только периодически. Наведение порядка демонстрирует гражданам, что первоначальное доверие восстановлено, нарушения доверия редки, и это укрепляет «культуру доверия».

Успешное функционирование демократии предполагает: коммуникации между гражданами; толерантность; замену конфликта и борьбу компромиссом и консенсусом;

определенный уровень цивилизованности в ходе общественных диспутов; активное участие людей в жизни общества; образованность граждан. Во всех этих случаях велика роль доверия.

В автократических системах (деспотии, диктатуры, тоталитарные системы), наоборот, выражено стремление непосредственно, напрямую институционализировать доверие и превратить его в строго санкционированное формальное требование. От граждан требуется Социологическое обозрение Том 2. № 3. тотальная и безусловная поддержка двух возможных объектов доверия. Во-первых, это может быть правитель – монарх, диктатор, лидер, харизматик. Здесь доверие принимает персонализированную и патерналистскую форму. Следует безусловно и беспрекословно доверять правителю не за то, что он делает, а за то, кто он есть, подобно доверию отцу. Вовторых, в качестве такого объекта доверия может выступать сама система власти (феодальная монархия, социализм, диктатура пролетариата и т. п.), ее принципы считаются необсуждаемыми и рассматриваются как истины в последней инстанции.

Институционализация доверия в автократических системах осуществляется через двойной механизм. Это политическая социализация с закрытием доступа к информации извне и строгий политический контроль, сурово наказывающий во всех случаях неоправдания доверия. Принципы автократического режима прямо противоположны принципам демократии: все замыкается на государстве или правителе. Не случайно, для автократической политики свойственна произвольность, непредсказуемость, неопределенность. Если демократия продуцирует доверие, то автократические режимы, наоборот, – недоверие. В автократиях не соблюдается принцип взаимности: проявлять и заслуживать доверия обязаны только подвластные по отношению к правителям. Последние относятся к подчиненным с подозрением, будучи убежденными в их виновности и непослушании. Соответственно, граждане находятся под постоянным контролем. В итоге, недоверие продуцирует взаимное недоверие. Чрезмерный контроль, надзор и принуждение порождают злобу и цинизм, подрывают доверие властям. Таков парадокс автократии:

институционализированное доверие продуцирует всепроникающее недоверие.

В заключительной главе «Доверие и быстрые социальные изменения: исследование случая» демонстрируются возможности использования теоретической модели доверия для объяснения эмпирической реальности, исторических событий. Период стремительных социальных изменений, полагает Штомпка, позволяет наглядно изучать процессы появления и разрушения «культуры доверия». Автор предлагает проанализировать процессы крушения коммунизма, текущие трансформации в Восточной Европе, а именно – в Польше, судьба которой для польского социолога, естественно, ближе, понятнее и актуальнее.

Говоря о культуре «коммунистического периода» в целом, Штомпка предлагает воспользоваться понятием «культуры блока» (bloc culture), которое уже обсуждалось им в других работах3. Одним из компонентов и следствием этого типа культуры является широко распространенная эрозия доверия. Для культуры блока характерен культурный код, организующий мысли и действия вокруг оппозиции двух жизненных сфер – частной и общественной (официальной), противопоставление которых строится по принципу дюркгеймовой оппозиции «священного» и «светского». Частная (партикуляристская) сфера представлена как область хорошего, а общественная (универсалистская) – как область негативного. Признавая универсализм в качестве отличительной черты демократического дискурса, Штомпка постулирует сущностно антидемократический дискурс социалистических обществ. Для культуры блока характерен двойной стандарт истины – официальный и частный: общее недоверие всему, что связано с государством и его институтами, и наивная вера в любую информацию, идущую из частных источников и извне системы. Граждане апатичны, пассивны и подозрительны, власти воспринимаются ими чуждыми и враждебными. Недоверие присуще всему социальному порядку.

На основе богатой эмпирической базы, анализа исторических фактов и документов, статистических и социологических данных (включая собственные исследования) Штомпка выделяет несколько стадий в истории Польши (начиная со второй половины 70-х годов ХХв.

вплоть до времени публикации монографии), каждая из которых характеризуется определенным уровнем доверия в обществе. Используя выделенные ранее показатели, позволяющие прямо или косвенно оценить уровень доверия, Штомпка прослеживает флуктуации доверия в польском обществе на протяжении выделенного периода. Для первых См., напр., Штомпка П. Социология социальных изменений. М.: Аспект Пресс, 1996; Sztompka P.

Society in action: the theory of social becoming. Cambridge: Polity Press, 1991.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. стадий характерно глубокое разочарование и недоверие в публичной сфере (коммунистической партии, режиму, правящей элите) на фоне высокого уровня доверия в частной сфере, что находит отражение в данных общенациональных опросов, типичных установках, общественных настроениях. Дефицит доверия, неуверенность в будущем подтверждаются широким распространением защитных механизмов, выделенных ранее:

коррупция, недоверие социальному порядку и общественной безопасности, упования на иностранную помощь, стремление поместить себя в «гетто» близких отношений, патернализация и пр. Глубоко укорененная «культура блока» создавала препятствия и трудности при проведении демократических реформ: сохранялось недоверие социальному порядку, что выражалось в иммиграции, отказе от участия в общественной жизни, социальных протестах и т.п., постоянно воспроизводилась коренная для коммунистической культуры оппозиция: все официальное по-прежнему вызывало недоверие (например, государственная система образования и здравоохранения на фоне активного распространения частных школ, клиник и т.п.).

Относительный подъем уровня доверия сменился напряженным периодом после проведения реформ, когда энтузиастические надежды не оправдались и накопилось множество проблем. Эта стадия, шестая по счету в системе Штомпки, характеризуется им как «постреволюционное недомогание». Штомпка фиксирует полнейший кризис доверия в социальной системе, недоверие всем институтам, правительству, политикам, СМИ, реформам в целом, межличностным отношениям и пр. С середины 90-х годов он фиксирует в польском обществе устойчивую тенденцию к «демократической консолидации и восстановлению доверия». Постепенное искоренение фундаментального недоверия, считает автор, связано с совместным действием следующих факторов: наличие обстоятельств, подтверждающих убежденность в том, что изменения непрерывны, постоянны и необратимы; значительный экономический рост; новое качество и уровень жизни;

консолидация политической демократии и конституционализма: принятие новой конституции, успешная смена власти через выборные процедуры, практическая верификация демократических институтов; становление рынка и частной собственности; реальная перспектива вступления в западные военные, политические и экономические альянсы;

расширение личного и социального капитала и рост «ресурсности», по крайней мере у ряда значительных страт общества (при этом успешно прижились и традиционные ресурсы, в частности, наличие связей, поддержка семьи и принадлежность к религиозной общине);

смена поколений: появление новых поколений, выросших в других условиях.

Социологическое обозрение Том 2. № 3.

РЕФЕРАТЫ

Социология и общественное восприятие науки: от рационализации к риторике.

Sociology and the public understanding of science: from rationalization to rhetoric // The British Journal of Sociology. Vol. 52. No. 1. March 2001. pp. 1 - 18.

Тема работы Саймона Лока – пересмотр социологических теорий современности, начатый в рамках социологии научного знания. Основная проблема состоит в том, что теории современности продолжают разделять те предположения о сущности и природе науки, которые опровергают социологи научного знания. При этом упомянутые теории включают в предмет своего изучения не только те или иные конкретные гипотезы о том, что же представляет собой наука, но и то, как ее воспринимает общественное мнение.

«рационализованное», используя это понятие в качестве основы для дальнейшего теоретизирования по поводу видимых социальных изменений и тех процессов, которые, по их словам, оказывают влияние на современное общество. В рамках такого подхода наука рассматривается как универсальная целостность, выражение чисто технического знания, свободного от индивидуальных оценок или влияния групповых интересов. Этот образ преобладает в современном обществе, поскольку ментальность обычного человека сама есть продукт процесса рационализации, в котором наука является и продуктом, и производителем» (p. 2). Однако усиление общественного скептицизма по отношению к науке заставляет усомниться в справедливости и обоснованности подобного взгляда.

Обе стратегии, предложенные для решения этой проблемы, – теории постмодернизма и теории общества риска – также исходили из присущей индивиду рационализованности.

Саймон Лок придерживается противоположной точки зрения: он считает, что отношение общества к науке всегда характеризуется некоторой амбивалентностью, наличием дилеммы, конфликта между универсалистскими претензиями науки и сущностью научного знания как результата работы конкретных людей в определенном месте и в определенное время.

Вебер: рационализация как принцип По мнению Макса Вебера, форма универсально значимого знания может возникнуть благодаря рационализации. Он утверждает, что люди в современном (ему) обществе мыслят, в определенном смысле, научно, иначе говоря, смотрят на мир с определенной когнитивной перспективы – материальной и рациональной, достигая этого с помощью технической калькуляции. Социология, по Веберу, может быть универсальной, поскольку включает в себя – идеально-типически и асимптотически – такую характеристику действия, которая в той или иной степени присутствует во всех формах социального действия, а именно целерациональность. Более того, эта характеристика становится доминирующей вследствие исторического процесса рационализации, происходящего в базовых сферах общества – экономической, административной, эстетической и когнитивной. При этом параллельно, как Горбунова Екатерина Михайловна, аспирантка Государственного университета гуманитарных наук при Институте социологии РАН.

Simon Locke. School of Social Science, Kingston University.

© Центр фундаментальной социологии, 2002 г.

© Горбунова Е., 2002 г.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. следствие, уменьшается влияние других аспектов человеческого существования: по словам Хабермаса, «коммуникативное» стремительно «колонизируется» «техническим». «Наука как одно из воплощений технического образа действия начинает доминировать, будучи отражением общих процессов, и может претендовать на универсальную валидность на том основании, что социальные действия конкретных ученых, их характер и способы поведения стремительно приближаются к идеально-типической форме технического поведения в сфере производства знания» (p. 4).

С этими рассуждения связана и категория «расколдовывания» (disenchantment). Вебер разрешает дилемму науки риторическим конструированием «современного разума», который предполагает процедуру «расколдовывания» (несмотря на то, что у «современного разума»

могут быть абсолютно различные эмпирические референты). Другими словами, Вебер пытается склонить социальных ученых к нормативному обязательству на основании описания; они должны вести себя, исходя из того, каковы вещи есть на самом деле. Для придания своим выводам большей убедительности и для легитимации морально-оценочных суждений Вебер использует прием обобщения. «Представляя это просто как описание того, какова социальная реальность на самом деле, Вебер вовлекает нас в “упражнение” по риторическому творчеству: как сделать (создать) таким образом социальную реальность»

(p. 5).

Пусть будет рационализация С ростом общественного сомнения в возможностях науки, естественно, предпринимались попытки объяснить этот феномен. Было предложено два варианта: 1) критика науки рассматривается как реакция против рационализации; 2) такая критика является «продуктом» рационализации, своего рода следствием второго уровня – «рационализацией в квадрате» [rationalization squared]. Первая позиция находит свое отражение в рамках непрекращающихся споров между представителями науки и религии;

вторую обычно связывают с концепциями инвайронментализма и риска. Сторонники первой позиции рассматривают модернизацию как длительный и продолжающийся процесс;

сторонники второй придерживаются идеи исторической непоследовательности (discontinuity).

Первая точка зрения наиболее полно раскрыта в работах теоретиков Франкфуртской школы, придающих понятию рационализации большое значение. Понятие «обычного человека» в капиталистическом обществе – основная проблема и единственное решение для марксизма. С одной стороны, обычный человек является жертвой (обмана) капиталистической идеологии, с другой – он олицетворяет надежду на новое общество, поскольку его сознание формируется в процессе борьбы с властью капитала. Рационализация позволяет решить эту дилемму, так как не отрицает у обычного человека способности мыслить. В то же время процессы формирования сознания анализируются как отражение материальных форм организованного производства; сознание, таким образом, предстает как укорененное в определенном типе социальной организации.

По мнению Хабермаса, в современном обществе мы можем наблюдать двойственный процесс: хотя когнитивная рационализация и способствовала обесцениванию так называемых традиционных убеждений, систематическая логика современности не в состоянии обеспечить им альтернативу, поскольку наука оказалась оторванной от публичной сферы.3 Как следствие, средства критики, предъявляемой науке, – требования валидности и ее проверка, достижение консенсуса с помощью аргументации, становятся недоступными широкой публике, которая вынуждена держаться за устаревшие убеждения.

Исследования работ креационистов (creation scientists, creationists) (протестантских фундаменталистов, отвергающих теорию эволюции в пользу теории происхождения, Habermas J. The Theory of Communicative Action. Vol. 2: Lifeworld and System, a Critique of Functionalist Reason. Cambridge: Polity, 1987.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. описанной в Книге Бытия) показывают, что для достижения определенных религиозных интересов они используют такие же техники и стратегии аргументации, которые обычно приписывают ученым (например, применение пассивных (passive voice) грамматических конструкций для придания написанному или сказанному объективного характера). Именно такое свойство современности, как риторичность, разделяющее научное и социальное, делает возможным креационизм как течение.

«Рационализация в квадрате»

По мнению Саймона Лока, единственным исследованием особенностей общественного отношения к науке в эпоху постмодерна является работа С. Крука и др. Авторы подчеркивают «амбивалентность» восприятия обществом науки в зависимости от степени «близости» к этой сфере тех или иных социальных групп. Тем не менее, основная тема работы – рациональность. Как утверждают исследователи, в современном обществе, развитие систем научного и технологического (в позитивистском смысле) знания усиливает значимость последнего как основания для действия (деятельности). Эти системы вытесняют религиозное знание, способствуя «интеллектуализации» и «демистификации» мира.

Вслед за Вебером авторы рассматривают рационализацию как процесс дифференциации ценностных сфер, превращающийся далее в «гипердифференциацию», при которой все бльшая фрагментация и специализация наталкиваются на современные тенденции к организации мира, что приводит к состоянию «постмодернистской множественности» (postmodernized multiplicity). Для науки, в частности, это означает наличие противоположных процессов: с одной стороны – организация «Большой Науки», с другой – возрастающая специализация. Научная «гиперрационализация» все в большей степени вступает в конфликт с установленными социальными нормами и фундаментальными ценностями. Если принять тезис о том, что при этом рационализация ослабляет (и разрушает) этические принципы и замещает религию, то вопрос об источнике норм и ценностей становится проблематичным.

Еще один вопрос, который может быть задан: как описать двойственное общественное восприятие науки в рамках дискуссии о рациональности? По мнению Крука, такая «амбивалентность» является неотъемлемой характеристикой (любой) современности.

«В то время как постмодернисты ищут в амбивалентности доказательство конца модернизации, представители теории “общества риска” находят в ней начало, поскольку мы вступаем сейчас в период “рефлексивной модернизации”, вызванной науки и технологии» (p. 9). Базовое понятие здесь – «рефлексивное онаучивание» (reflexive scientization), предложенное У. Беком. «С одной стороны, наука и методический скептицизм институционализированы в индустриальном обществе. С другой, скептицизм органичен (в первую очередь) внешними факторами, объектами исследования, в то время как основания (принципы) и условия научной работы остаются защищены от возникающего извне скептицизма» [Beck U. Risk Society: Towards a new modernity / Trans. M. Ritter, London: Sage, 1992. p. 14].

Социология научного знания Центральным пунктом как для социологов научного знания, так и для риториков от науки (rhetoricians of science) является анализ устных и письменных высказываний ученых.

Социологи научного знания показали, что социологический дискурс с одной стороны выражает, а с другой – анализирует дилемму науки в современном мире. Социологическая теория рассматривала науку как нечто единое и носящее внесоциальный характер, то в рамках социологии научного знания подчеркивался плюралистический и социальнообусловленный характер науки. При этом ее множественность, возникающая из-за Crook S., Pakulski J., and Waters M. Postmodernization: Change in Advanced Society. London, Sage, 1992.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. контекстуальной обусловленности, является изначально коммуникативной: «с точки зрения рациональной парадигмы, наука – это внесоциальная целостность, использующая однообразный технический стиль; для социологии научного знания, это социальнообусловленная множественность, “говорящая” на языках» (p. 11).

Изложим вкратце некоторые моменты, определяющие характер науки в рамках социологии научного знания. Во-первых, это акцент на контексте. Именно здесь происходит разрыв с мертоновской социологией, где предполагалось существование определенного набора норм, отделяющих науку как одну из форм социальной жизни. Социология научного знания рассматривает эти нормы как «контекстуально зависимые переменные». Сторонники «сильной программы» (strong programme) Б. Блор и Д. Барнс также подчеркивают контекстуальную природу научного знания и объяснения: то, что будет считаться адекватным объяснением и будет принято в качестве такового, зависит от того, что считается «нормой» в данном социальном и культурном контексте. Следовательно, социальный смысл науки становится проблемой. По словам Барнса, «мы должны стремиться “открыть” ее [науку] как часть культуры, уже определенной самими акторами» [Barnes B. Scientific Knowledge and Sociological Theory. London: Routledge and Kegan Paul, 1974. p. 100].

К. Кнорр-Цетина представляет науку как своего рода хаотичное «сплетение»

интуитивно подразумеваемого знания, неформальных процедур и случайных практик, с незначительной долей «технической чистоты», отражаемой в научных отчетах и представляемой путем рационализации5.

Вопрос заключается в том, как воспринимать этот «вычищенный технический образ»

науки. Один вариант – рассматривать его как профессиональную идеологию, которая скрывает реальность, состоящую из обычных людей и их материальных интересов. Другой – неважно, является ли рациональный имидж науки идеологией или нет, в любом случае такой образ провоцирует нереалистично высокие ожидания от науки, неоправдание которых вызывает резкую «антинаучную» реакцию.

На самом деле интерпретировать технический научный дискурс как идеологию, как «чистую риторику», означает принимать эпистемологическую или онтологическую первичность влияния на научное знание так называемых «социальных факторов» и тем самым восстанавливать оппозицию наука – общество. Научный дискурс следует рассматривать в качестве одного из видов риторики, части тех ресурсов, которыми ученые могут распоряжаться для обоснования своей работы. Таким образом, технический научный аппарат правильно расценивать как стратегический ресурс для аргументации, один из ресурсов, доступных ученым.

Те же рассуждения справедливы и применительно к не-ученым. Х. Коллинз и Т. Пинч называют общественность жертвами (обмана) науки, целиком попавшими под влияние «божественного колдовства». Оно порождает сильную негативную реакцию, когда оказывается, что «волшебство» ученых не способно производить «блага» – возникает своего рода дихотомический образ науки, в котором наука является либо добром, либо злом. Следует также отметить, что ученые могут использовать два противоположных способа представления науки: (1) представление результатов в обезличенном, абстрактном, беспристрастном виде, претендуя при этом на их универсальную применимость, независимо от индивидуальных действий и мыслей; (2) подчеркивание персонализированного, ограниченного во времени и пространстве, ориентированного на агента действия характера научных выводов, когда результаты зависят от конкретных человеческих действий и мотивов.

Knorr-Cetina K.D. ‘The ethnographic study of scientific work: Towards a constructivist interpretation of science’ in K.D. Knorr-Cetina and M. Mulkay (eds.) Science Observed: Perspectives On the Social Study of Science. London: Sage, 1983.

Collins H.M. and Pinch T. The Golem: What Everyone Should Know About Science. Cambridge:

Cambridge University Press, 1993.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. К риторике общественного восприятия науки Дилемма науки, выраженная в дискурсе ученых, характеризует и ее восприятие в современном обществе. «Другими словами, вскрывают противоречия научных выводов, представляя их как конкретные продукты деятельности конкретных ученых, не только сами ученые. Такая возможность есть и у всех современников» (p. 14). Вот основные причины, позволяющие придти к такому заключению.

1. Исследования креационистов показывают, что так называемые «противники науки» в своих аргументационных целях используют те же дискурсивные средства, что и ученые.

2. В других исследованиях подчеркивается не только «амбивалентность» общественности, но и ее способность активно одобрять или отрицать научные выводы в зависимости от собственных интересов. Особенно значительным представляются важность «местного знания» как основания для отрицания науки и «прагматичное» использование научных достижений и авторитета ученых, сообразуясь со специфическими локальными целями.

3. Научные результаты часто представляются таким образом, чтобы избежать возможного обвинения в преследовании своих личных интересов или интересов отдельных групп людей. Например, люди сомневаются в искренности служб охраны окружающей среды, поскольку полагают, что за их добрыми намерениями может стоять просто желание реализовать свои коммерческие интересы.

4. Утверждается, что просвещенческий проект, трактуемый как основная идеология современности, носит изначально противоречивый характер. Центральными являются противоречия между свободой и властью, между самовыражением и самоконтролем и т.д. «И если эти противоречия Просвещения проявляются в повседневной жизни, то почему же нельзя применить их и к науке как служанке просвещенческой веры? И если научный дискурс организован вокруг дилеммы между требованием универсальности знания и конкретностью его производства, то почему это не должно найти отражения во всем обществе, в форме противостояния риториков, выдвигающих аргументы для сопротивления техническому языку науки?» (p. 15).

Риторический подход, предложенный в данной работе, позволяет «ухватить»

множественность и неоднозначность общественного восприятия науки. Здесь технический язык выступает в качестве одного из доступных членам современного общества ресурсов для представления и анализа научной информации. Различие, которое проводит Бек между «первичным» и «вторичным онаучиванием», предстает как различие между доступными риторическими ресурсами. Так, их изучение становится задачей социологов: каким образом и с помощью каких риторических средств члены общества отвечают на техническую риторику науки.

Социологическое обозрение Том 2. № 3.

РЕФЕРАТЫ

Осмысляя геополитическое пространство: пространственность войны, скорости Thinking Geopolitical Space. The spatiality of War, Speed and Vision in the Work of Paul Virilio. // Thinking Space / Ed. by M. Crang and N. Thrift, Routlege 2000. Р. 360- Вариант реконструкции основных направлений исследований французского мыслителя П. Вирильо, сделанный американскими учеными Дж. О Туатэйлом (география) и Т. Люком (политическая наука), представлен в их работе, которая входит в сборник «Осмысляя пространство», в статьях которого анализируются взгляды различных авторов на проблемы, связанные с пространством. Среди них, наряду с П. Вирильо, – У Бенджамин, Г.

Зиммель, М. Бахтин, Л. Витгенштейн, Ж. Делез, Б. Латур, П. Бурдье и другие.

Области, в которых работал Вирильо, многочисленны, его произведения часто эклектичны. Это не позволяет однозначно отнести творчество ученого к той или иной дисциплине, но, тем не менее, можно определить те сферы интеллектуальной деятельности, которыми он занимался начиная с 1970-х годов. Проблематика его работ может быть «схвачена» в терминах следующих двух треугольников. Первый соединяет в себе дисциплинарные и категорийные различения в принятом смысле (см. рис. 1), второй – ближе к понятиям и темам, которые выделил для себя сам Вирильо (рис. 2).

Рисунок 1. Военная сила/знание/технология Первый треугольник отражает связи между способами профессионального самоопределения французского интеллектуала – архитектор, аналитик военной стратегии и человек, «интересующийся политикой». Как архитектор, Вирильо уделяет особое внимание природе городских форм. Именно рефлексия по поводу «городского» приводит его через понятие полиса к теме политики. Если урбанист – человек, изучающий polis, и политик – действующий внутри и по поводу полиса, – одно и то же, тогда размышление об урбанизме есть в то же время и размышление о политике. Далее этимология приводит Вирильо к рефлексиям по поводу организации войны (warfare) – примордиальной человеческой активности, которая и задавала форму людских поселений и возможностей города. Как он отмечает в своих работах, этимологически, урбанист – это тот, кто строит города, чтобы их защищать (иметь возможность их защитить) (Virilio 1983,86). Как и Л. Мамфорду, город Забаев Иван Владимирович, аспирант Государственного Университета–Высшей Школы Экономики © Центр фундаментальной социологии, 2002г.

© Забаев И., 2002 г.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. представляется Вирильо продуктом постоянного ведения войны, а урбанистика имеет одним из своих непосредственных приложений подготовку к этой войне (Mumford 1963; 70).

Рисунок 2. Объединяющая тема: человеко-машинные интерфейсы Три вершины первого треугольника объединяет проблематика военной силы, знания и технологии, отталкиваясь от которой Вирильо переосмысливает наиболее сложные вопросы нашего времени, связанные с проблемами войны, скорости и зрения. Они сходятся вместе (на более глубоком уровне) в теме уменьшения человеческого контроля над машинами, которые оформляют, обусловливают и угрожают жизни людей в конце двадцатого столетия2.

Таковы элементы второго треугольника. Остановимся на этом подробнее, в частности, в рамках осмысления пространства геополитики (см. Luke, T., ‘О Tuathail; 360-364).

Чистая и тотальная война: пространственность войны.

Следуя Вирильо, география есть не что иное, как продукт индустрии войны, поскольку пространство всегда воспринималось в качестве защитных барьеров и/или зон для наступательных операций. Война и подготовка к ней, собственно, и продуцируют пространство-время человеческого опыта.

Территориальная организация пространства в населенные пункты и геополитические союзы – с самых ранних деревень до средневековых городов и современных национальных государств до огромных империй – выражает различные порядки (orders) военной мощи, знания и технологической организации.

По Вирильо, существуют три порядка военного знания: тактика, стратегия и логистика. О тактике он говорит как об «искусстве охоты» в ранних человеческих цивилизациях. Эти цивилизации не знали войны в современном значении: конфликты не вызывали больших разрушений, были не долговременны и тщательно не подготавливались.

Стратегию Вирильо связывает с появлением греческих городов-государств и впоследствии коммерческих городов-государств феодальной Европы. Пространство организуется при этом как театр военных действий, с городом-государством, жестко зафиксированным в центре.

Этот центр укреплен и способен защитить себя и поддерживающую его существование военно-политическую систему. Тактика при появлении стратегии не исчезает, но подчиняется ей (Luke, T., ‘О Tuathail; 365).

С XIX столетия как тактика, так и стратегия постепенно вытесняются на второй план логистикой – новым порядком военной силы/знания/технологии. Логистика, непосредственно связанная с современными механизированными военными экономиками, осваивает новые возможности, вызывающие огромные разрушения в ходе тотальной войны.

Начиная с Хиросимы, логистика стала доминирующим порядком военного знания/мощи.

Логистика, утверждает Вирильо, цитируя источник из Пентагона – это «процедура, следуя Тема противостояния человека и машины разраатывается, конечно, не только Вирильо. Ею занимались Бодрийар, Делез, Деррида, Фуко, Гватари, Латур и другие.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. которой потенциал нации преобразуется в силу ее армий как во время мира, так и во время войны» (Virilio 1983; 16). Логистика уничтожает различия между временем мира и временем войны; остается только постоянная подготовка к войне.

Как и многие ученые, Вирильо видит в государстве (‘O Tuathail and Luke; 365) военную машину. Государства – это организации-хищники, захватывающие и колонизирующие как пространство, так и население, организующие пространство в военную систему – сегментированную, расчерченную и укрепленную сообразно этой разметке территорию. Будучи военной машиной, государство осуществляет «абсолютный захват мировой истории» (Virilio 1990; 17).

Такой взгляд на государство выражается у Вирильо в понятиях «тотальная война» и «чистая война». Тотальная война возникла благодаря подъему логистики как определенного направления военных действий и была связана с развитием военно-морских сил в начале ХХ века. В новом порядке пространства-времени высоко ценились скорость и маневренность;

именно они определяли победу на ровной плоскости моря и являлись аналогом крепости на суше. Применение британскими войсками на Сомме танка – подвижной крепости и наземного военного корабля – обозначило революцию в скорости и маневренности на земле.

Для цивилизации ХХ века поворот в сторону тотальной войны имел разнообразные и существенные последствия. Социальное колонизируется военным настолько, что различия между гражданским и военным почти исчезают. Быть гражданином означает иметь «право умереть» (Virilio 1990; 79), быть одной миллионной частицей огромной смерти. Тотальная война мгновенно отражается на «окружающей среде» и природе, ведь для победы необходимо разрушить природную экосистему, поддерживающую существование противника. Кроме того, тотальная война привносит новый абсолютизм в политику. Ее логистика мобилизует все население страны в едином порыве. Враг не может быть просто побежден – должна быть разрушена сама его идентичность, как целого и единого.

Индустрия войны получила новое развитие в конце Второй мировой войны. Ядерные и межконтинентальные ракеты обозначили новую эпоху глобального мирового противостояния и взаимного удержания. Вирильо относит эру глобального ядерного противостояния не к тотальной, а к чистой войне. «Удержание (устрашение) – это такое развитие вооруженных сил (оружия), которое обеспечивает всеобщий мир. Факт наличия все увеличивающегося в своей изощренности оружия все более удерживает врага. И суть войны уже не в исполнении, но в подготовке. Увековечивание войны – это то, что я называю Чистой Войной» (Virilio 1983; 92). Иными словами, следуя Вирильо, тотальная война – это война везде, чистая война – это война всегда.

Чистая война, постоянная подготовка к войне по обе стороны границ, состоящая в непрерывных перемещениях на своей территории и ее (территории) переорганизации. Чистая война – это не мир и не война, это постоянная борьба логистики, движений по своей территории, в ходе которых индустрия войны реорганизует социальные и экономические отношения так, чтобы спасти мир (Luke 1989). Чистая война потому чистая, что она не нуждается ни в экономике, (через некоторое время, отдавая все маневрам, экономика входит в фазу стагнации), ни в политике (нет времени на споры, дипломатию, рефлексию и обдумывание – надо успеть раньше, чем успеет тот, кто против тебя), ни в людях. Новое оружие таково, что его «хватит на всех», и совершенно не требуются «все», чтобы помешать врагу – это все равно невозможно.

Скорость-тело: пространственность скорости Из концепции чистой войны прямо проистекает вынужденный упадок геополитики, ее отступление на второй план перед политикой времени, хронополитикой. Вирильо связывает геополитику непосредственно со стратегической ценностью территории, тогда как хронополитика ассоциируется с ценностью времени, телеметричности. С увеличением значимости технологических систем, пространство теряет свою ценность, главное теперь – электроника. В противовес «геополитической экстенсивности» постоянно увеличивается Социологическое обозрение Том 2. № 3. роль «трансполитической интенсивности», которая сильнейшим образом сказывается на упадке государства как территориального единства (Virilio 1991а, 92). Война в реальном времени вытеснила войну в реальном пространстве географических территорий и более уже не обусловливает историю людей и народов (Virilio 1994а, 206).

Если в пространстве основным объектом является тело, то во времени – скорость. В дромологических обществах (обществах скорости), где ценность «места» невелика, аналогом места, по Вирильо, являются скорость и ускорение. Война ведется за счет скоростей, с помощью скоростей, в ней участвуют скорости против скоростей. Стратегическая ценность без-местности времени оттеснила на второй план ценность места, пространства. В мире подвижного, гипермобильного уничтожения, в мире, удерживаемом машинами глобальной (гиперместной) ядерной войны, места исчезают.

Машины всеобщей ядерной войны, являясь (или обладая) гипермобильностью, надмобильностью, полностью обесценили значение «места». Силы ядерного оружия хватит на «везде», на весь человеческий мир. Обесценив пространство, эти машины с той же силой, но в противоположном направлении изменили значение времени.

Подобно тому, как тотальная война способствовала милитаристским побуждениям организации территории и частично реализовала их в ландшафтах крепостей и бункеров, чистая война навевает образы нового стратегического порядка и соответствующих ему ландшафтов. Пространство-время чистой войны – это такой стратегический порядок, при котором насилие скорости становится законом и судьбой мира и его вектором. Мы больше не населяем «статичность места», мы населяем пространство, изменяющееся во времени (Luke, T., ‘О Tuathail; 369-370).

Геополитика не исчезает, но перестает быть центром, ядром военной машины, становится дромологической, подчиняющейся порядку скорости. Скорость-тело дромологических обществ (обществ скорости) реконституирует время/пространство структурации и аккультурации обществ вокруг оси постоянного ускоряющегося движения.

Обживание хронополитического ускорения более чем геополитического пространства – есть не освобождение от движения, но тирания скорости: «Слепота скорости средств … разрушения – это не освобождение из геополитического рабства, но это истребление пространства как места (плоскости, поля) политической свободы… Чем больше увеличивается скорость, тем быстрее уменьшается свобода» (Virilio 1986; 142).

Виртуальные пространства и географии: пространственность зрения Область, в которой соположение, сочетание войны и скорости должно быть зафиксировано, – это разведка. В ней визуальная риторика команды/контроля/коммуникации различает быстрые угрозы и медленные проблемы. Вирильо утверждает, что видео-машины, машины зрения –кинематограф, телевидение и спутники-разведчики часто размечают те пространства, которые впоследствии будут заняты, оккупированы войной и скоростью.

Видео-машины картографируют мир (а картографируя, по сути – создают его в век эффектов (вместо реальности) и подобия), позволяя войне и скорости ориентироваться в нем. Сегодня, чтобы создать тоталитарное пространство, не нужно организовывать войну с моторизированной техникой и танками, достаточно обычной проникающей способности новых медиа, информационного блитцкрига. (‘O Tuathail and Luke; 372 ) Большая часть из написанного Вирильо посвящена различным сюжетам, связанным с механизацией, автоматизацией и виртуализацией восприятия, особенно зрения. Одна из основных тем в рамках данной проблематики –«разделение зрения». Расщепление, разделение зрения (sights) может парадоксальным образом разделять места (sites), создавая эффекты реальности новых пространств вдали, между, за, перед, вокруг тех, которые обычно сочетаются с базовыми географическими и социокультурными.

Механизация и компьютеризация средствами ускорения и виртуализации восприятия порождают свои собственные гиперхронические и гипертопические состояния (области), которые так же, как и ядерное сдерживание по отношению к войне, преобразуют Социологическое обозрение Том 2. № 3. человеческую активность из «актуальной в виртуальную» (Virilio 1994b; 67). Реальная деятельность людей создает многие виртуальные порядки, готовые развернуться в каждой точке человеческой реальности. От этих синтетических иллюзий невозможно легко отделаться – они становятся и выглядят куда реальнее, чем реальность. Виртуальное, требуя реагировать на себя, становится реальным.

Медиа процветает на тематике войны не всех против всех, но войны всех против некоторых и некоторых против всех (Cumings 1992). Когда мир становится единым медиарынком, каким он является сейчас, видеокамеры обеспечивают обособленность миллионам индивидов, контркультура (постиндустриального, постнационального, постгородского) гетто распространятся теперь по всей планете, которая не может стряхнуть с себя статуса «гетто космоса» (Virilio 1995; 11). Опосредованные дромологиями быстрого капитализма жители гетто, «пойманные в ловушку внутреннего акта войны, нарушения прав человека» – участники «постоянно повторяемого, очаровывающего спектакля жертвоприношения и медленной смерти» (Virilio 1995, 11). Однократный террористический акт, ограбление магазина в определенном месте благодаря медиа происходят везде и длятся гораздо дольше, чем на «самом деле». Похожесть жертвы на «всех других» обеспечивает ощущение подверженности, однако отсутствие обратной связи оставляет бездеятельным и беспомощным.

Плотность дромологических систем приобретает свою собственную сущность, черты медиа пейзажей третьей природы (Wark 1994). При подобном положении дел совершенно новая виртуальная география нуждается в картографировании своих материальных инфраструктур. По Вирильо, отстроенная (окружающая) среда второй природы – города – не покрывают поверхность земного шара так обильно, как каналы (провода и линии) моторизации и медиатизации. Дромологическое существование – это делокализованная, мобилизованная и инструментализованная жизнь внутри гиперхронического потока и гипертопической области скорости. Тотальная достижимость (способность быть везде) медиа – электронных и машинных – представляется Вирильо переворотом в клаузевитцевском военном мышлении, потому что скорость-тело государства должна колонизировать изнутри (внутри) свою актуальную (наличествующую) территорию с помощью виртуальных средств контроля и измерения времени. И победа в этих внутренних войнах приходит в полностью медиатизированных формах, – «победа над врагом требует скорее не взятия в плен, а пленения3» (Virilio 1995; 14).

Осмысление геополитического пространства, по Вирильо, – это переосмысление современного геополитического взгляда, который уничтожается технонаукой и технологиями машинных скоростей (‘OTuathail 1997). Для этого французский мыслитель использует категории скорости и света. Осознавая, что категория скорости менее полезна для распространения и популяризации теории, нежели для ясного видения и постижения происходящего (Virilio 1994b; 71), он, тем не менее, достаточно сложно пишет о вещах, связанных с современной оптикой, и о соответствующей ей сенсорике. Так, он говорит далее, что разделение (фокуса) видения, позволяющее разделять действительную материальность и реальную виртуальность, оборачивает все из прожитого-воплощенного пространства-времени в неуловимые маневры или эффекты ловушек, вызывая необходимость изменения принципа упорядоченности (со-относительности) видения. (‘O Tuathail and Luke; 374). Речь идет в первую очередь о том, что ранее называлось визуальными машинами (современные оптические или радиоэлектрические приборы, «обеспечивающие видение за горизонтами/сквозь материю/назад во времени»), которые не позволяют наблюдать и однозначно соотносить друг с другом наблюдаемые объекты4.

Например, что можно увидеть в радиотелескоп? Свет и звук, переплетаясь сложным обольщения При разделении зрения, наблюдение также по меньшей мере двоится на собственно наблюдаемую реальность и на итог наблюдения – факт. Понятно, что эти два уровня наблюдения предшествуют осмыслению и концептуализации.

Социологическое обозрение Том 2. № 3. образом, посредством мощных приборов представляют человеку картину реальности, того, что эквивалентно чистому наблюдению, факту. Понятно, что при другой конструкции оптики картина может быть и иной.

Следовательно «времення частота света стала определяющим фактором в восприятии феноменов, оставив умирать пространственную частоту материи… Сегодня «экстенсивное» время, которое работало на углубление целостности бесконечно великого времени, дало дорогу «интенсивному» времени… эта относительная разница между ними реконструирует новое поколение реальности, выродившуюся реальность, в которой скорость господствует над временем и пространством, так же как свет уже доминирует над материей или энергия над безжизненностью» (Virilio, 1994b, 71-72). Построенные на основании определенного понимания природы света современные машины-наблюдатели повернули дело таким образом, что для реальности различные характеристики света стали гораздо важнее характеристик объекта. Но зрение как в реальности, так и в виртуальности, а особенно на их стыке, призвано сегодня работать не с образами, прямо зависящими от конструкции человеческого зрения.

Зрение человека должно быть вытеснено «видящей машиной», превосходящей его способности видеть наблюдаемое или ненаблюдаемое посредством «слепого» зрения, ощущающего невидимые образы энергий или цифровых эффектов. Такая активная машинная оптика «станет позднейшей и последней формой индустриализации: индустриализации невзирания» (Virilio 1994b; 73), так как машинные сенсоры создают объекты из наблюдаемой энергии. Создаются воображаемые пространства или образы предметов, чтобы представлять взгляды (sights) и места (sites).

В мирах, где фактичность конструируется оптикой и радиолектроникой, для большей различительности «…нужно оценивать световые сигналы объективной (воспринимаемой) реальности в терминах интенсивности, которая и есть «скорость», а не в терминах «света и темноты» (Virilio 1990; 74). Иными словами, двоичная различительность должна быть заменена другой, более дробной, в идеале многомерной и континуальной (не дискретной) Реальности пространства и времени становятся для Вирильо, относительностями между освещенными или не освещенными, прозрачными световыми эффектами. Время коробится и пространство искажается, оставляя зоны для света, отрицающего неизменность размечаемой продолжительности. Фото-графия, или описание света, сейчас переписывает гео-графию - описание пространства. С того момента, как вопрос реальности станет вопросом пути светового интервала, а не вопросом объекта и пространственно-временных интервалов, новые формы световой энергии «помогут модифицировать само определение реального и образного» (Virilio 1994b, 74). Таким образом, «хронополитика», силы времени, понимаемые как эффекты скорости, подчиняют геополитику, силы пространства, понимаемые как пространственное расширение.

Подобные интерпретации машины зрения – с помощью понятий света, скорости, войны – граничат у Верильо с фетишизмом. «В начале была вспышка» – говорит он. Однако важный вывод напрашивающийся после прочтения его работ Вирильо, состоит в том, что скорость определяет очень многое в человеческом зрении, рациональной рефлексии и нормальном сознании. Шок будущим – это, в основном, болезнь движения, происходящая из «быстроты образов и видов в зеркале путешествия, ветровом стекле, по телевизору и на экране компьютера, которая упрощает и искажает дромологическое видение мира» (Virilio 1991а; 86), ускоряющееся в сторону гипермодернизации (Luke, T., ‘О Tuathail; 372-374).

Быть впереди, пред-видеть – вот основные требования современного мира. Сегодня организация самосбывающихся пророчеств – одна из главных задач хроноптометрических маневров – анализа рисков и теории игр.

Заключение Итак, базовая понятийная сетка, разрабатывавшаяся Вирильо на протяжении заключительной четверти ХХ столетия, представлена в виде двух логик. Первая – логика Социологическое обозрение Том 2. № 3. «тотальной войны». Это война везде, она ведется в первую очередь в пространстве и с течением времени захватывает все пространство. Основной объект в этой войне – объект пространства – тело. Интеллектуальная основа для освоения этого мира – география.

Согласно второй логике, в определенный момент времени статичность и экстенсивность пространства была преодолена военными технологиями (например, изобретение танка). Как только это произошло, все большую роль начал играть фактор времени. Война стала вестись не в пространстве, а в его изменении во времени. «Чистая война» – это война, не имеющая границ во времени. Основной объект во времени – скорость. Она и стала объектом и средством ведения новой войны.

Необходимость ориентации во времени потребовала нового картографирования. И с помощью оптики и радиоэлектроники в каждой точке обычного пространства были порождены и картографируются многие другие пространства. Свет – это аналог материи в новой войне и мире, в новой онтологии. Война скоростей – это требование более мощной скорости и постоянного нахождения впереди, за «сегодня», в будущем. Интеллектуальные средства, способные обеспечить работу в этом режиме, будут востребованы, остальные – будут ждать другого общества.

1. Cumings, B. 1992. War and Television, London: Verso.

2. Luke T. 1989. 'What's Wrong with Deterrence?' A Semiotic Interpretation of National Security Policy, in J. Der Derian and M. Shapiro (eds). Intertextual / International Relations: Postmodern and Poststructural Readings of World Politics, Lexington, MA: Lexington Books.

3. Luke, T., ‘О Tuathail, G. Thinking Geopolitical Space. The spatiality of War, Speed and Vision in the Work of Paul Virilio. // Thinking Space / Edited by M. Crang and N. Thrift, Routlege 2000, p. 360- 4. Mumford, L. 1963. Technics and Civilisation, San Diego: Harcourt Brace Jovanovich.

5. Thinking Space / Edited by M. Crang and N. Thrift, Routlege 6. ‘O Tuathail, G. 1997. At the end of geopolitics? Reflections on a plural problem-atic at the century's end. Alternatives, 22: 35-56.

7. Virilio, P. and Lotringer, S. 1983. Pure War, New York: Semiotexte.

8. Virilio, P. [1977] 1986. Speed and Politics, New York: Semiotext(e).

9. Virilio, P. 1989. War and Cinema: The Logistics of Perception, London: Verso.

10. Virilio, P. [1978] 1990. Popular Defense and Ecological Struggles, New York:

Semiotext(e).

11. Virilio, P. [1980] 199 la. The Aesthetics of Disappearance, New York: Semiotext(e).

12. Virilio, P. [1984] 1991b. The Lost Dimension, New York: Semiotext(e).

13. Virilio, P. [1976] 1993. L’Insecurite au Terntoire, Paris: Galilee.

14. Virilio, P. [1975, 1991, 1994] 1994a. Bunker Archeology, New York: Princeton 16. Virilio, P. [1988] 1994b. The Vision Machine, Bloomington: Indiana University Press. Virilio, P. [1993] 1995. The Art of the Motor, Minneapolis: University of Minnesota Press.

17. Virilio, P. [1995] 1997. Open Sky, London: Verso.

18. Wark, M. 1994. Virtual Geography, Bloomington: Indiana University Press.

Социологическое обозрение Том 2. № 3.

РЕЦЕНЗИИ

Ален Турен. Возвращение человека действующего. Очерк социологии / Пер. с французского Е.А.Самарской. Ред. пер. М.Н. Грецкий. М.: Научный мир, 1998.

В последнее время среди книжных новинок появилось немало переводов работ известных западных социологов, дающих возможность познакомиться с их концепциями самым широким слоям общественности. Отметим прекрасные переводы работ Т.Парсонса, И.Гофмана, П.Сорокина и ряд других. Однако по мере утоления литературного голода все чаще встает вопрос о качестве переводов научных текстов. Хотя появившиеся в постсоветское время различные научные фонды активно стимулируют переводческую деятельность, однако, к сожалению, слабо ее контролируют. Как следствие мы имеем целый ряд книг с посредственным и даже некачественным переводом. Многие люди, вроде бы неплохо знающие язык, с легкостью взялись за сложные научные тексты, считая, что для этого вполне достаточно просто хорошего владения иностранным языком. Однако перевод – художественной ли, научной ли литературы – дело непростое. Ведь речь идет не столько о передаче стиля, специфики языка автора (что, может быть, особенно важно для художественной литературы и чем, казалось бы, при переводе литературы научной можно было бы, во имя просветительских целей, пренебречь), сколько об адекватной, понятной, научно выверенной передаче содержания сложного научного произведения. Основная и главная ошибка – незнание исследуемого автором предмета и принятой терминологии.

Переводчик тонет в материале, дословно переводя слово за словом, фразу за фразой и не улавливая смысла излагаемого. Отсюда логические ошибки и противоречивые утверждения, часто встречающиеся в текстах.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |


Похожие работы:

«Муниципальное казенное общеобразовательное учреждение Гимназия № 13 г.о. Нальчик Тема проекта Загрязнение моей улицы транспортом Выполнен на базе МКОУ Гимназия № 13 ученицей IX В класса Яндиевой Дианой Таусовной Научный руководитель: учитель биологии высшей категории Шекихачева Луиза Аскеровна 2013 г Г. Нальчик 1 Содержание 1. Актуальность проекта Загрязнение моей улицы транспортом. 3 2. Цель проекта.. 3 3. Задачи проекта.. 3 4. Содержание и формы работы.. 5. Сроки реализации проекта.. 6....»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 3 ФИЗИКА. ХИМИЯ 2012. Вып. 2 Физика и химия наноматериалов УДК 378.22(045) Н.В. Семакина, В.И. Кодолов, М.А. Плетнев ПРОБЛЕМЫ ПОДГОТОВКИ ВЫСОКОКВАЛИФИЦИРОВАННЫХ КАДРОВ ДЛЯ НАНОИНДУСТРИИ В УДМУРТСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ Рассматриваются состояние и перспективы развития нанообразования в Удмуртской Республике с целью подготовки высококвалифицированных кадров для наноиндустрии. Ключевые слова: нанотехнологии, образование, наноиндустрия, наноматериалы, научно-образовательный...»

«Международный Фонд Спасения Арала Межгосударственная Координационная Водохозяйственная Комиссия Научно-Информационный Центр № 16 ЮРИДИЧЕСКИЙ СБОРНИК 2007 г НОРМАТИВНО-ПРАВОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ В ОБЛАСТИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ГЕНДЕРНОГО РАВЕНСТВА Часть 1. Национальные документы Ташкент - 2007 г. 2 Сборник подготовлен в рамках проекта GWANET - Сеть по гендеру и воде в Центральной Азии © НИЦ МКВК, 2007 г. СОДЕРЖАНИЕ Указ Президента Республики Казахстан О Национальной комиссии по делам семьи и гендерной политике...»

«Екатерина Михайлова “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Москва Независимая фирма Класс 2003 УДК 615.851 ББК 53.57 М 94 Михайлова Е.Л. М 94 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы. — М.: Независимая фирма “Класс”, 2003. — 320 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 101). ISBN 5-86375-049-9 Бывают книги, встреча с которыми становится событием. Как минимум потому, что они помогают взглянуть на свою жизнь иначе, чем мы привыкли. К их числу принадлежит и та, которую вы держите в руках....»

«МАРТ 2013 МИСС 2013 стр. 13 KEROSIN Слово редактора Что чувствует человек, когда понимает, что он главный редактор? Трудно осознать, что ты смог собрать команду, потратить кучу времени для создания идей, написания статей, редактирования материала, обдумывания дизайна, в конце концов вёрстки и защиты проекта. Да, многие до этого пытались создать журнал, но в большинстве случаев всё проваливалось. Люди просто не могли собраться, организовать самих себя. А впрочем, наверное, у них не было цели и...»

«ПРЕЗЕНТАЦИЯ Ambiente 2001 S.r.l. является Инжиниринг & Договаривающиеся компания, базирующаяся в Тревизо, специализируется на планировании, строительстве и управлении установок и систем для лечения бытовых и промышленных твердых отходов в Италии и за рубежом. Каждое растение планируется и управляется в соответствии с экологической минимума, с учетом экологического воздействия. Ambiente 2001 S.r.l. имеет доли в других компаниях, которые, работающих в различных секторах: рекуперации энергии,...»

«24. Приложение Основные положения Технической политики ОАО Московская объединенная электросетевая компанияв области информационных технологий. Содержание 1. Общие положения 1.1. Цели и задачи Технической политики ИТ 1.2. Ожидаемый эффект от реализации Технической политики ИТ 1.3. Нормативно-техническое обеспечение ИТ-деятельности 1.4. Адаптация и развитие политики 2. Современные тенденции в области ИТ 2.1. Консолидация ресурсов 2.2. Виртуализация ресурсов 2.2.1. Логическое разделение...»

«Судостроительный завод Лотос г. Нариманов Астраханской обл. Май 2011 1 Формирование Южного центра судостроения и судоремонта • Из Указа Президента РФ от 09.06.2010 О развитии открытого акционерного общества Объединенная судостроительная корпорация: б) обеспечить проведение мероприятий по учреждению открытым акционерным обществом Объединенная судостроительная корпорация совместно с правительством Астраханской области открытого акционерного общества Южный центр судостроения и ремонта - дочернего...»

«МИССИЯ КОМПАНИИ Формирование и удовлетворение потребностей населения Республики Башкортостан и корпоративных клиентов в телекоммуникационных и информационных услугах. Интеграция в Глобальное информационное пространство. Создание и всестороннее развитие общереспубликанского инфокоммуникационного пространства. ГОДОВОЙ ОТЧЕТ 2007 2 ГОДОВОЙ ОТЧЕТ 2007 “.На основе ускоренного развития реальных секторов экономики, настойчивого внедрения наукоемких технологий и современных телекоммуникаций, республика...»

«Утвержден распоряжением ОАО РЖД от 30.12.2011 г. № 2858р ПЛАН дополнительного профессионального образования руководителей и специалистов холдинга РЖД в высших учебных заведениях железнодорожного транспорта на 2012 год План дополнительного профессионального образования 2 руководителей и специалистов холдинга РЖД в высших учебных заведениях железнодорожного транспорта на 2012 год Содержание 1. Управление перевозочным процессом 1.1. Грузовые перевозки 1.2. Организация работы станций 1.3....»

«1 МИНИСТЕРСТВО СПОРТА, ТУРИЗМА И МОЛОДЕЖНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБОУ ВПО CИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЗИЧЕСКРЙ КУЛЬТУРЫ И СПОРТА ФАКУЛЬТУТ ТУРИЗМА, РЕКРЕАЦИИ И РЕАБИЛИТАЦИИ КАФЕДРА ТЕОРИИ И МЕТОДИКИ ТУРИЗМА И СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОГО СЕРВИСА Курганова Ирина Александровна ПО МАРШРУТУ КАТОРЖНИКОВ реферат по предмету Туристско-рекреационное проектирование Проверил: доктор биологических наук, Соловьёв С.А. Омск – Содержание: Введение.. ГЛАВА 1. ИСТОРИЯ ССЫЛКИ И КАТОРГИ В СИБИРЬ....»

«Свен Ирвинд Моя жизнь и лодки Вырученные от распространения книги средства направляются Свену Ирвинду в поддержку проекта YRVIND 10 © Свен Ирвинд Фото в тексте, основа обложки: Свен Ирвинд. Рисунок на 4-й стр. обложки: Ольга Лундин. Перевод и подготовка к печати: Григорий Шмерлинг. E-mail parusa@narod.ru Свен Ирвинд Моя жизнь и лодки. – Москва, Bookvika, 2013. – 160 с. История человека, который в юности предпочел стать изгоем и арестантом, но не терпеть унижений и сохранить внутреннюю свободу....»

«Администрация Курской области Комитет по делам молодежи и туризму Курской области Совет молодых ученых и специалистов Курской области СОВЕТ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ И СПЕЦИАЛИСТОВ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ: ЭТАПЫ СТАНОВЛЕНИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ Сборник информационно-аналитических материалов Курск – 2011 г. 1 УДК: 001-053.81 (470.323) ББК: 72:66.75 С 56 Редколлегия: Тимошилов В. И. – председатель Совета молодых ученых и специалистов Курской области, представитель от Курской области в МПА Совета Федерации,...»

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТУРИЗМА И СЕРВИСА Филиал ФГБОУ ВПО РГУТиС в г. Махачкале Кафедра туризма и сервиса ДИПЛОМНЫЙ ПРОЕКТ на тему: Совершенствование управления муниципальной собственностью (на примере г. Махачкалы) по специальности: Государственное и муниципальное управление Рамазанов Рашид Гаджиевич Студент Ширванова...»

«4 ВВЕДЕНИЕ. А.В. Гурьева. Об авторе. Дорогу осилит идущий Сегодня мы беседуем с автором книги Механохимические технологии и организация новых производств на предприятиях строительной индустрии - ДСК и заводах ЖБК и СД Верой Павловной Кузьминой – кандидатом технических наук, специалистом мирового уровня в области пигментов для строительной индустрии и нашим постоянным автором. Кроме того, Вера Павловна – разработчик 16 патентов и 200 ноу-хау, руководитель предприятия ООО Колорит-Механохимия и –...»

«Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only. Где инновациям на Руси жить хорошо? Первый заместитель Губернатора Томской области Козловская Оксана Витальевна Generated by Foxit PDF Creator © Foxit Software http://www.foxitsoftware.com For evaluation only. Где инновациям на Руси жить хорошо? СООТВЕТСТВИЕ ПРОЕКТА СТРАТЕГИЧЕСКИМ ПРИОРИТЕТАМ РАЗВИТИЯ РОССИИ Президент Российской Федерации Дмитрий Анатольевич Медведев:. В течение ближайших...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТУРИЗМА И СЕРВИСА Факультет туризма и гостеприимства Кафедра технологии и организации туристической деятельности ДИПЛОМНЫЙ ПРОЕКТ на тему: Проект пиццерии на 75 мест в ЮВАО, г. Москва по специальности: 260501.65 Студент В.Ю. Востриков И.О.Ф. (полностью) к.т.н. В.В.Галицкий ученая степень, ученое...»

«ПРЕДВАРИТЕЛЬНО УТВЕРЖДЕН УТВЕРЖДЕН решением Единственного акционера решением Совета директоров АО МНК КазМунайТениз АО МНК КазМунайТениз (протокол заседания (протокол заседания) Совета директоров АО НК КазМунайГаз) от 26 апреля 2010 года №3/10-О от 7 декабря 2010 года № 16/2010 Годовой отчет АО МНК КазМунайТениз за 2009 год г. Астана, 2010 г. СОДЕРЖАНИЕ ОБРАЩЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ДИРЕКТОРА АО МНК 1. КАЗМУНАЙТЕНИЗ МАРАБАЕВА Е.Н..3 НОВЫЕ АКТИВЫ.. 2. ОПЕРАЦИОННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.. 3. СОЦИАЛЬНЫЕ...»

«Правительство Республики Таджикистан ПОСТАНОВЛЕНИЕ Об Инструкции о едином порядке проведения экспертизы, утверждения, финансирования и контроля проектов по созданию и развитию объектов информатизации в Республике Таджикистан (в редакции Постановления Правительства РТ от 3.08.2007г.№419) В соответствии со статьями 27,34 и 35 Закона Республики Таджикистан Об информатизации и в целях развития существующих и создания новых объектов информатизации Правительство Республики Таджикистан постановляет:...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК П р о е к т Н ау ч н о е н а с л е д и е Ро с с и и А.А. П Е Т Р О В НИКИТА НИКОЛАЕВИЧ МОИСЕЕВ Москва 2009 Содержание Предисловие................................................. 1 Моисеев на физтехе........................................ 3 Судьба Моисеева............................................ 7 Моисеев в науке............»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.